Дни, когда я плакала полностью

Это абсолютная ложь. Мама уже лет сто ничего для меня не готовила. Но я определенно не хочу оставаться на ужин у Мэтта, задающего все эти вопросы о моих чувствах к нему и о Дестани, – я не готова обсуждать ни то ни другое.

– Передавай привет Венди.

Я киваю, улыбаясь. Потом бросаю взгляд на Мэтта.

Он говорит:

– Я буду через минуту, мам.

– Ладно. – Она кивает мне: – Рада была тебя увидеть, Куинн.

– Я тоже.

Мэтт поворачивается ко мне с усталым видом.

– Ты ведь и вправду могла бы остаться на ужин. Я знаю, что твоя мама не готовит.

Я улыбаюсь.

– Мне надо проверить дом и убедиться, что он еще цел.

– Ты можешь хотя бы сказать, почему это такой секрет?

– Поверь мне, тебе и вправду лучше не знать! – Я стою на краю батута.

– От этого мне только еще сильнее хочется знать.

Я оглядываюсь на Мэтта.

– Я в платье. Ты не мог бы отвернуться?

Он бросает взгляд на мои голые ноги, потом вздыхает и закрывает глаза.

Я поспешно спрыгиваю с батута с телефоном в руке, придерживая юбку на случай, если его мама смотрит в окно. Надев шлепанцы, я говорю:

– Пока, Мэттли. Спасибо, что встретился со мной.

– Увидимся в школе.

Есть так много причин, почему я не могу рассказать ему, что произошло между мной и Дестани. И они переполняют мой разум, пока я иду домой, из-за этого мне так сложно думать, а еще сложнее не думать.

Короче, первая причина: если я ему расскажу, мне придется заново пережить прошлые выходные.

Вторая: если я ему расскажу, он поймет, какая она на самом деле, и это уронит ее в его глазах.

Третья: если я расскажу ему, а она не упадет в его глазах, тогда он упадет в моих глазах.

Четвертая: ему всё это может показаться не настолько серьезным, как мне.

Пятая: если в итоге он тоже сделает мне больно, я уже точно останусь совсем одна.

Мне нужно всё это записать, чтобы перестать зацикливаться, и тогда я избавлюсь от неуемного желания обернуться и всё ему рассказать, потому что, возможно, он и вправду поймет.

Шестая: он никогда не сможет полностью понять, как я себя чувствую, потому что он белый.

Придя на задний двор нашего дома, я ищу в траве свой дневник. Он лежит рядом с моим рюкзаком. Подняв его, обнаруживаю, что красная обложка вся перепачкана черной ручкой. Несколько секунд растерянно рассматриваю его. Откуда все эти пятна? Переворачиваю его в поисках своего имени на черной задней странице, но вижу лишь какие-то жирные разводы.

Это не мой дневник.

У меня внутри всё падает. Это просто невозможно. Конечно, это мой дневник. Это должен быть мой дневник. В смысле, был две секунды назад. Или нет? Я составила тот список о Картере, а потом бросила его на траву, перед тем как побежать в дом, и вот он здесь. Передняя обложка просто как-то заляпалась ручкой. С моими списками внутри всё в порядке. Должно быть в порядке.

Но, открыв тетрадь, я вижу неразборчивый почерк Картера, а не свои списки.

Я расстегиваю свой рюкзак: тетрадь по истории, биологии, математике… Всё, кроме моего дневника со списками. Мои глаза затуманиваются.

Дело не в том, что кто-то может прочесть мои списки дел или инструкцию, как поменять шину, или перечисление дней, когда я плакала навзрыд. А в том, что там есть списки парней, которых я целовала, списки причин, по которым я влюблена в Мэтта, а еще это:

То, в чем я никогда открыто не признаюсь

1. Папа сказал мне, что, когда бабушка Хэтти умрет, она оставит мне приличное наследство. Я позволила себе задаться вопросом, сколько еще осталось ждать до того момента, когда она умрет.

2. Я получила за АСТ[2]не 34 балла. А 24.

3. Письмо о том, что меня приняли в Колумбийский университет, фальшивое. Я сама составила его в «Майкрософт Ворд».

4. У меня никогда не было желания поступить в Колумбийский университет. Об этом мечтали мои родители, а не я.

5. Я влюблена в Мэттью Рэдда.

6. Когда фотографии Оливии Томас подверглись вандализму, я была там. Это я сидела за рулем автомобиля, на котором уехали преступники.

7. Мне нравилось, что меня называют Орео (белая внутри, черная снаружи), пока я не поняла скрытый смысл, а поняла я это слишком поздно.