Дни, когда я плакала полностью

– О! Поехали в мой старый парк. Около знака «Стоп» поверни налево.

Мы едем по кварталу с заборами из проволоки, домами с отходящими досками, ржавеющими машинами во дворах и сидящими на верандах людьми, держащими на коленях младенцев в одних подгузниках.

Сердце гулко стучит у меня в груди. Отличная идея, Куинн. Приехать на новеньком «Мерседесе» в один из самых криминальных районов Техаса. В этом городе каждый день на кого-то нападают, если не убивают.

Оливия залезает на Одена, чтобы указать на разрушенный многоквартирный комплекс.

– Вон там жила моя подруга. Интересно, она там до сих пор?

– Ты тоже жила где-то здесь? – спрашиваю я.

– Не совсем. Немного дальше на юг. Но все мои друзья обитали тут, – она снова указывает в окно. – А вон заправка, которую обстреляли. Помнишь, я тебе рассказывала, Картер?

– Ага, – отвечает он, выглядывая в окно.

– Ты была там, когда ее обстреляли? – спрашиваю я с округлившимися глазами.

Она кивает.

– Охренеть! – восклицает Оден. – А что там случилось?

– Какие-то идиоты из района пытались ее ограбить. Два человека погибли.

– А где была ты? – спрашиваю я.

– Пряталась в задней части магазина рядом с молочкой.

Я даже не знаю, что на это сказать. У этой девчонки была непростая жизнь. И я чувствую себя еще более виноватой из-за того, что осложнила ее жизнь после переезда в Остин.

Оливия показывает, что надо подъехать к жалкому подобию парка, заполненному темнокожими телами, пьющими и что-то празднующими. Оглядывая парковку, я замечаю, что мой черный «Мерседес», пожалуй, самое невыдающееся авто. А самое интересное – сверкающая, как леденец, красная «Импала», припаркованная диагонально на два места, с распахнутыми дверями и группой людей, тусующихся вокруг гриля. Из динамиков орет хип-хоп, и, паркуясь напротив нее, я замечаю торчащие остроконечные диски. Я всматриваюсь в зеркало заднего вида – они увеличивают общую ширину машины по меньшей мере на два фута.

– Как они ездят с такими торчащими дисками?

Картер смотрит с восторженной улыбкой.

– Свангасы.

– Свингеры? – переспрашиваю я, разглядывая в зеркало вероятного владельца машины. Это темнокожий мужчина с ослепительными золотыми грилзами на нижнем ряду зубов. Он выглядит так, будто снимается в музыкальном клипе.

– Нет, – отвечает Картер, поворачиваясь ко мне, – свангасы.

Оливия смеется.

– Я как-то наблюдала, как парень со свангасами пытался проехать по узкой улочке с цементными бордюрами. Ничего хорошего из этого не вышло.

– Ливви, ты рассказывала эту историю уже тысячу раз.

Она сгибается пополам от хохота.

– Но это было так смешно!

– Выходим! – Картер открывает свою дверь, но я всё еще пялюсь на мужчину в зеркале заднего вида.

Я боюсь, что привлеку к себе внимание, что все заметят, кто я или кем я не являюсь. Но когда мы выходим, на нас никто не смотрит. Мы с Картером идем за Оливией с Оденом к пустому столу для пикника. Они садятся с одной стороны и начинают уплетать курицу с картошкой фри, а я сажусь напротив. Картер усаживается прямо на столешницу лицом ко мне, поставив ботинки на скамейку рядом с моими бедрами. Он ест, держа на коленях старую тетрадь на пружинке с красной обложкой.

Оливия барабанит тыльной стороной руки по спине Картера.

– Что ты там пишешь?

– Ничего, – бормочет он, не поднимая головы.

– Что там у тебя? Любовные письма?

– Нет, – он бросает взгляд на меня, прежде чем снова уставиться в тетрадь. От этого мне становится некомфортно.

Я перевожу глаза со своего сэндвича с маслом кешью и яблочными ломтиками на Оливию, натыкаясь на ее немигающий взгляд. Я замираю. Она впивается зубами в посыпанную специями картошку, не сводя с меня глаз.

– Так что там за хрень с Колумбийским университетом?

У меня пересыхает во рту, ладони потеют. Оден наклоняет голову, чтобы тоже посмотреть на меня из-за Картера.

– Эм… ну… меня не приняли.

– Но ты наврала всем и сказала, что тебя приняли.

То, как она это произносит, звучит осуждающе. Я ее поправляю:

– Я солгала своим родителям. А мои родители всем рассказали.

– Но зачем было врать? – спрашивает она с искренним удивлением.

Картер отрывает глаза от тетради – полагаю, ему это тоже интересно.

На этот вопрос есть так много ответов, так много причин.

– Мои родители планировали, что я буду учиться в Колумбийском университете, со дня моего рождения. К сожалению, в их планы не входило, что я окажусь тупой.

Оливия закатывает глаза.

– Ты не тупая.

– Ты видела мои оценки?

– Я видела, как ты пишешь. Ты очень талантливая.

Она застает меня врасплох.

– Когда это ты видела, как я пишу?

Английский, без сомнения, мой худший предмет.

– Помнишь, в прошлом году ежегодник проводил конкурс сопроводительных подписей к фотографиям? – она косится на Одена. – Твои подписи были ужасно смешными.

– Ага, точно, – соглашается Оден.

– Насколько я помню, тот конкурс выиграла Джиа Теллер.

– Да, но… – Оливия вздыхает.

– …в подготовке ежегодника не обходится без политики, – заканчивает за нее Оден.

Она закатывает глаза.