25/IV. Я в Переделкине. Были у меня Каверины, затащили к себе. Оказывается, Лев Александрович Зильбер открыл вирус рака и прививку против него. Попутно он изучил кровь раковых больных и — здоровых. 6 онкологов проверяли опыты Зильбера, и все единогласно признали полную эффективность его изобретения.
24/V. Был вчера в Гослитиздате. Видел пьяного Шолохова. Он кинулся меня целовать (взасос, как целуют женщину), обнимал как своего лучшего друга, — все лицо у него другое: он отрастил усы, рыжие, которые ужасно к нему не идут — и в то же время милы и привлекательны. Вчера ему, по его словам, исполнилось 45 лет.
10 июня. Мы были с Колей у Каверина. В центре разговоров — статья В.В.Виноградова о Марре. Стихи, сложенные по поводу дискуссии о советской лингвистике, начатой в «Правде» выступлением проф. Чикобавы{3}:
Был Марр умен, был Марр велик,Он Марксу был почти что пара,Но Чикобава чик-чик-чик (bis),И что осталося от Марра?Это отрывок из большой студенческой песни, сочиненной по поводу дискуссии.
Статья Виноградова умна до гениальности.
7 декабря. Вчера привез М.Б-ну из больницы. Едва жива. Читал ей «Холодный дом». Получил от Е.В.Тарле замечательное письмо{4}.
<p>1951</p>4 марта. Солнце. Теплынь. Сижу на ул. Горького с раскрытым окном. Позвонил Леонов. Не хочу ли проехаться в Переделкино? Заехал за мною, — в пути стал рассказывать свой роман — о девушке Поле, ее отце, ученом лесоводе, его враге и сопернике, о гибели летчика Мациевича, о провокаторе Селезневе и т. д., и т. д. Роман сразу в двух эпохах — то возвращается к 1905–1908 гг., то движется в 1941—45 гг. Очень много густой психологичности, много неправдоподобия, литературности, но очень талантливо, кудряво, затейливо. Роман не без достоевщинки, очень злободневный — о лесе, — есть страницы как будто из «Бесов» — особенно когда он описывает наивное мальчишеское общество «Молодая Россия».
16 мая. Вышла Лидочкина книга «Декабристы исследователи Сибири». Там неприятная опечатка: вместо «герой Кагула» — «герой Калуги». Но все же книга отличная и будет иметь успех.
Так хочется духовной жизни, общения с людьми, как надоело одиночество! Хочется послушать хорошие лекции, поговорить о литературе.
12 июля. Каждый вечер бывает Леонов. Много рассказывал о Горьком. Бывает Пермяк, человек интересный, но не имеющий со мной ничего общего.
31 августа. Был у меня вчера Пастернак — счастливый, моложавый, магнетический, очень здоровый. Рассказывал о Горьком. Как Горький печатал (кажется, в «Современнике») его перевод пьесы Клейста — и поправил ему в корректуре стихи. А он не знал, что корректура была в руках у Горького, и написал ему ругательное письмо: «Какое варварство! Какой вандал испортил мою работу?» Горький был к Пастернаку благосклонен, переписывался с ним; Пастернак написал ему восторженное письмо по поводу «Клима Самгина», но он узнал, что Пастернак одновременно с этим любит и Андрея Белого, кроме того, Горькому не понравились Собакин и Зоя Цветаева, которых он считал друзьями Пастернака, и поэтому после одного очень запутанного и непонятного письма, полученного им от Бориса Леонидовича, написал ему, что прекращает с ним переписку{1}.
О Гоголе — восторженно; о Лермонтове — говорить, что Лермонтов великий поэт, — это все равно, что сказать о нем, что у него были руки и ноги. Не протезы же! — ха-ха-ха! О Чехове наравне с Пушкиным: здоровье, чувство меры, прямое отношение к действительности. Горького считает великим титаном, океаническим человеком.
<p>1952</p>20 марта. Я в Узком. Чтобы попасть сюда, я должен был сделать возможно больше по 12-му тому{1}. Для этого я работал всю ночь: вернее — с 1 часу ночи до 8½. Семидесятилетнее сердце мое немного побаливает, но настроение чудесное — голова свежая — не то что после мединала. Сейчас я смотрел фильм «Кавалер Золотой Звезды»{2} — убогая банальщина, очень неумело изложенная, но какая техника, какие краски, какие пейзажи.
21 марта. Мороз 7 градусов. Вышел на полчаса и назад — сдавило сердце. Корплю над 12-м томом. Вместо того чтобы править Гина, Рейсера, Гаркави, я пишу вместо них, т. к. нужно торопиться, а их нет, они в Петрозаводске, в Ленинграде, в Калининграде. Есть комментарии, которые я пишу по 5, по 6 раз. Газетные известия о бактериологической войне мучают меня до исступления: вот во что переродилась та культура, которая началась Шиллером и кончилась Чеховым.
29 марта. А.Н.Туполев очень игрив. Прошел мимо и кокетливо наступил мне на ногу. Когда меня укрывают на балконе: «прикройте ему нос — загорит — тряпочкой, вот так, а конец пусть держит зубами… Аничка, солнце греет мне попку?» и т. д.
Здесь Серова — жена Симонова — игриво-фамильярная, с утра пьяноватая, очень разбитная. «Чуковский, позвольте поправить вам волосы… Дайте вашу шапку… я надену — кланяйтесь нашей половинке».
