Но вместо этого я смотрю, как она играет. Если бы я мог на время покинуть свое тело и взглянуть на себя со стороны, то, скорее всего, увидел бы, что похожу на Джесмин в тот момент, когда она смотрела из окна на грозу. Я словно стал свидетелем какого-то таинства, удивительного и невероятно живого. Словно вижу чью-то незримую душу, какой-то тайный ритуал. На время я забываю о самом себе и о том, что испытываю. О горе. О чувстве вины. О страхе.
Какие бы тайны ни хранились во вселенной или закоулках моего разума, среди них нет и крупицы того, что Эли когда-то увидел в этой девушке.
Я завел страничку на Facebook с единственной целью переписываться с бабушкой в Ирландии. И заставил ее там зарегистрироваться, потому что она не оставила бы меня в покое своими дурацкими мейлами. Я получил уведомление, что у меня есть от нее сообщение. Собираясь прочитать его, замечаю сбоку небольшую колонку из «рекомендованных страниц».
На этот раз среди уже знакомой информации затесалась новая страница:
Сердце бьется о ребра, словно обезумевшее животное о решетку клетки. На странице пока что оказывается не так уж много информации. На ней представлен краткий отчет об аварии. Статистика по смертельным авариям по вине телефонной переписки. И еще я вижу главную статью из «Теннессийца» об аварии. Под постом стоят пять лайков. Два из них – от друзей Адейр. А вся страница набрала тридцать семь лайков.
Я закрываю ноутбук, не прочитав сообщение от бабушки, встаю из-за стола и принимаюсь расхаживать по комнате. А потом зачем-то задергиваю шторы. Я чувствую себя обнаженным и уязвимым.
Однако ни в одной из статей об аварии не называлось мое имя. А на этой странице оно упоминается. Теперь любой будущий работодатель, любое учебное заведение, решив погуглить информацию обо мне, непременно наткнутся на эту страницу.
Но, думаю, какая-то часть меня надеется, что в один прекрасный день меня перестанут винить в смерти друзей.
Какая наивность.
– Почему ты так рано уезжаешь? Ведь занятия начинаются только в понедельник, – спрашиваю я.
Мы стоим на крыльце. Машина, припаркованная на подъездной дорожке, доверху забита вещами, подвеска провисает под их тяжестью.
– О, это было бы очень весело. Мне пришлось бы вставать в три утра в понедельник, чтобы успеть заселиться в общежитие, а затем мчаться на органическую химию, – иронизирует Джорджия.
– Я не это имел в виду. Ты могла бы уехать в воскресенье. Сегодня ведь только пятница.
– Ты же не в последний раз меня видишь. Я приеду в октябре, чтобы сходить на концерт Диэрли.
– Давай сегодня проведем время вместе. Уедешь завтра.
– Мне правда надо устроиться в общежитии.
– Тебе просто хочется повеселиться на вечеринке с друзьями, вот в чем дело, – ворчу я.
Джорджия подается вперед и подносит ладонь к уху.
– Что-что? Я не расслышала. Чего мне хочется? Неужели ты сказал, что мне хочется засунуть палец тебе в ухо? – Она смачно облизывает розовый палец. А затем тянется к моему уху.
– Джорджия, нет. Перестань. Не будь идиоткой. – Я хватаю ее за запястье.
Она хихикает и тут же, облизав другой палец, тянется ко второму моему уху. Я хватаю ее за другое запястье. Она выворачивается из моей хватки и тычет мне в ухо, но ее палец скользит по моей щеке, не достигнув цели. В отличие от меня она двинута на пилатесе, поэтому мне сложно с ней справиться.
– Джорджия, хватит. Перестань. – Моя рука дрожит от натуги, пока я из последних сил пытаюсь отвести ее палец от своего уха.
– Ладно, ладно. Мир? – Ее щеки раскраснелись. Ей ужасно весело.
– Ладно, мир. – Я отпускаю ее руки, уже предчувствуя, что совершил ошибку.
Мы расходимся в стороны, настороженно глядя друг на друга. А затем, не успеваю я даже руку поднять, она, словно стремительно атакующая кобра, выбрасывает вперед руку, и влажный от слюны палец ее левой руки оказывается у меня в ухе.
Я столбенею. Я настолько расстроен, что даже не пытаюсь оттолкнуть ее руку. Крайне неловко долго смотреть в глаза тому, кто засунул тебе в ухо свой слюнявый палец.
Она вытаскивает палец.
– У тебя все будет хорошо. – В ее голосе звучит нежность.
– Правда? – Мне хочется ей верить, но пока получается с трудом.
– Ты будешь ходить к доктору Мендесу. Это очень серьезно. Станешь принимать лекарство. Это важно. И у тебя есть Джесмин, которая, похоже, просто классная.
Джесмин приходила на прощальное барбекю, которое мы вчера устроили в честь отъезда Джорджии.
– Она классная, – ответил я.
– Только смотри, не испорть все.
Мое сердце сжимается от чувства вины.
– Мы просто друзья.
– Обещаешь, что не перестанешь ходить к доктору Мендесу, даже если сразу не наступит улучшение?
– Да.
– Ты можешь звонить мне и писать в любое время, когда захочется поговорить.
– Да.
– Постараешься стать хоть чуточку откровеннее с мамой и папой?
– Постараюсь.
– Мое предложение надрать задницу Адейр остается в силе.
– Я знаю. Но нам с тобой нечего делать в тюрьме.
