Дни Савелия полностью

Снова вокруг разлилась тихая, теплая нота. Время остановилось, а потом начало медленно раскручиваться в обратную сторону. Я застыл. Окоченел доисторической мошкой в капле янтаря. Я замер. В этом оцепенении я хотел бы оставаться всегда. Я в нем и остался навсегда. Но потом всегда тоже закончилось. Я вспомнил шум электропилы за окном. И тут я понял, что это отнюдь не электропила, а что-то совсем другое. Это был звук крыльев насекомого. Издалека нарастало жужжание. Черная точка в небе медленно увеличивалась, пока не стало ясно, что ко мне приближается лиса. Лиса летела при помощи хрупких стрекозьих крылышек, прикрепленных к холке, так что лисьи тяжелые лапы и хвост свободно свисали вниз. Опустившись на подоконник, так что меня обдало ветерком, лиса сложила крылья с фиолетово-зеленым разводом на мембране, деловито подошла к старичку, схватила его зубами за шиворот и вновь взлетела.

«Ну что ж, пора и честь знать, — крикнул мне звонким детским дискантом старик. — Еду в Висбаден или, как у нас говорят: „Мышык, эсиңе кел! Ач көзүндү! Эмне болду? Эсине кел“», — и лиса улетела со своей добычей прочь.[21]

«Мышык, эсиңе кел! Эмне болду», — эхом продолжали звучать слова старика. «Эсине кел!» Я открыл глаз. Я лежал на спине в луже воды. Рядом валялся электрочайник. По комнате были раскинуты рекламные проспекты пиццы с доставкой. Голова гудела. В лапах я держал пузырек с каплями, и Аскар понял, что привело меня в такое состояние. Вместе с друзьями они долго смеялись.

Аскар был добрым и справедливым патроном. За хорошее поведение он назначил мне щедрую премию в размере двух капель чудо-зелья еженедельно. Я отнюдь не был против, хотя весь следующий день не мог открыть глаз — до того болела голова. Так повторялось раз пять или шесть, пока кто-то, кажется Ырыскелди, не прочел в интернете, что Valeriana officinalis, содержащаяся в зубных каплях, крайне опасна для здоровья котов. Я и сам стал ощущать на себе пагубное влияние препарата. Помимо привычной головной боли снизился аппетит, ухудшился стул. Сны стали черно-белыми, зернистыми и обрывались на самом интересном месте, как трофейное кино.

Да, я уже стал привыкать к каплям; короткими перебежками, прячась за стволы и изгороди, зависимость приближалась и захватывала пядь за пядью мою нервную систему. Наслаждение от капель нельзя было сравнить ни с чем. Непеталактон заменил мне и банановую колыбель, и банный чайник в воскресные утра у Пасечников, и моего икеевского друга Стиллавинью, и даже радость чревоугодия. Однако недаром мудрые говорят, что яд в малых дозах приносит не смерть, а исцеление. Так вот, странное дело, но через месяц после того, как я окончательно слез с непеталактона, я заметил, что… да, меня вновь посетило желание. Забытое с поры юности желание видеть в кошках не только товарищей по играм.

Однажды я совершал утренний туалет у открытого окна и вдруг увидел внизу за решеткой молодую кошку. Она смотрела на меня, а потом сказала: «Бедняга. Ты, наверное, когда-то был очень хорошеньким». С одной стороны она была абиссинкой, с другой… я не мог понять, кем она была с другой стороны. И эта вторая неопределенная сторона влекла и томила. Шерсть ее была темно-рыжего цвета, глаза зеленые. Она знала, как привлекают ее глаза, и успешно этим пользовалась. Усы по моде того лета она держала чуть приподнято, на задней правой лапе имела белую отметину. Этот крохотный нюанс, этот знак несовершенства делал ее еще более желанной.

— Привет, я Леля. Нравлюсь?

— Очень.

— Пролезешь через решетку?

— Пролезу.

— Ну давай.