Событие, навсегда изменившее мир.Он стал иным – очень странным, местами опасным и, вновь, неисследованным.Москва осталась столицей, но уже Республику Московия, торговый центр «Охотный ряд» пришлось залить бетоном и запечатать магическими печатями, а в ярославских лесах порубежники выкуривают гнёзда чёрных вдов.Отставной порубежник Стас Григорьевич, особо не помнит свою фамилию, её давно заменило прозвище – Хромой. Вместе со своим другом Иваном он выполняет заказы обеспеченных людей. Ведуны добывают полезные и опасные артефакты, а иногда внешне самые обычные вещи. Например, подарок для дочки богатого купца.Безобидный новогодний подарок, с которого всё и началось…
© Макаренков М., Клеменс К., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
– Вот эту возьмете и уйдете, – крепкий желтоватый ноготь отчеркнул расплывчатое изображение стола, на котором стояли три полуразвалившиеся картонные коробки. Что в них лежало, разобрать на снимке было невозможно, какие-то серые прямоугольники. Тем не менее качество фотографий впечатляло. С такими карточками никаких карт и набросков местности не нужно, вся зона операции как на ладони. Вон и железнодорожная платформа видна отлично, а вот тропка до самого развала, так и не заросла она, ничего там не приживается, даже новая сорная трава – синеватая с узкими листьями, острыми, как хорошо наточенный нож.
«Где только купец такие картинки добыл? – размышлял Стас, глядя на чуть выцветшие, но довольно хорошо сохранившиеся снимки, разложенные приказчиком на верстаке. – Последние спутники лет сорок назад упали, мир снова сделался безграничным, опасным и таинственным. Пропади они, конечно, пропадом, эти тайны, но тут уж ничего не поделаешь».
А приказчик-то, гляди, как четко излагает. Видать, не раз репетировал.
Вздохнув, Стас шагнул к верстаку, ткнул в снимок тростью.
– В коробках что?
– Сам не знаю, – приказчик покачал головой, всем своим видом показывая, что рад бы помочь, но не может.
– Значит, мы должны пройти по этой тропке, пересечь площадку длиной около двадцати метров, подойти к этому столу, забрать крайнюю справа коробку и уйти. Так? – вкрадчиво спросил Стас, поигрывая тростью.
– Ага, все правильно, – спокойно ответил приказчик, но на увесистый набалдашник трости, которым Стас похлопывал по раскрытой ладони, посмотрел немного нервно.
О трости этой ходило немало слухов: одни говорили, что внутри спрятан клинок из заговоренной стали еще того, старого, мира, другие шепотом рассказывали, что на ней заклятье, дающее Стасу власть над сумеречниками, третьи – что в ней сгусток жидкого огня. Точно же не знал никто. Зато хорошо известно было, что трость эту Хромому Стасу подарил сам Старшой – легендарный командир порубежников, отправляя своего лучшего взводного в отставку.
Пятнадцать лет Стас со своей командой носился по жутковатым чащам Лосиного острова, выжигал гнезда «черных вдов» в глуши Ярославских лесов, уцелел в трех самоубийственных рейдах на схроны некромантов. Отбивался от самой разной нечисти, давая время волхвам-вязальщикам разобраться в хитросплетении нитей, скрепляющих нечисть с сутью нашего мира, и нанести решающий удар. Рубился с людьми и нелюдью, усмирял бунт чернобожцев и просто гонял лиходеев, сидевших вдоль московского тракта в ожидании торговцев, отбившихся от каравана или рискнувших продвигаться небольшой компанией.
Заслужил он славу жестокого бойца и хладнокровного командира, берегущего своих, а потому, когда когтистая лапа непонятно откуда взявшегося овражника располосовала взводному голень, то тащили его до базы бегом, молясь всем богам, чтобы не пришлось ногу отрезать. Обошлось – яд и грязь волхвам и травникам вытянуть удалось, но охромел он навсегда. Его звали в штаб, но Стас отказался, и тогда Старшой тяжело вздохнул, выматерился и положил на стол тяжелую черную трость – прощальный подарок отставнику.
Отставник дар принял с благодарностью и ушел на вольные хлеба, благо такого знатока сразу стали зазывать к себе в охрану и купцы, и банкиры. Даже два политика, говорят, помощников с приглашениями присылали. Вышло, правда, все иначе.
Была в жизни Хромого и парочка темных пятен, но что там к чему – точно никто не знал. Раз по большой пьянке попробовал что-то вякнуть Федюня Бронницкий, пузырил губки, вещая о хорош-шем знакомце в штабе, многозначительно водил толстым пальчиком, глядя в сторону тихо сидевшего в глубине трактира Стаса, да ничего толком сказать не успел, развезло. А наутро нашли Федюню в сугробе, синего и твердого, что твое полено.
Поскольку сам Стас Григорьевич к делам Верхнего и других миров отношения не имел, сиречь ведуном не был, то народ пару раз посмотрел в сторону его верного напарника, известного как Иван Николаевич. Откуда тот взялся да как они познакомились, никому вроде бы не было известно, но после отставки Стаса все дела они ворочали вместе. Иван Николаевич подозрительные взгляды встречал с невинностью престарелой монахини и лишь по-девичьи моргал густыми ресницами.
Видение синего негнущегося Федюни некстати мелькнуло перед глазами приказчика, когда он смотрел на серебристую каплю навершия трости, методично опускающуюся на широкую смуглую ладонь, пересеченную старым шрамом. Но приказчик продолжал стоять на своем:
– Берете и уходите. А что в коробках – не знаю. Мое дело передать, сами понимаете, Стас Григорьич. Обязательное условие – уложиться до новогоднего вечера. То есть самое большее за три дня.
Сказал – и покосился на окно, за которым серые зимние сумерки стремительно превращались в глухую ночь. Поежился. Стас заметил, молвил ободряюще:
