— Извини, дорогой, небольшая авария. — Гурам отстранил Вальку. — Проходи, товарищ.
На перроне крутила в ночи метелица, забрасывала в тамбур струи снега. Гурам подхватил чемодан, больно взял Вальку под руку и повел в купе.
— Ложись, спи. — Видя, что Валька намерена изобразить большой плач, строго добавил: — Слуш, подожди, не реви. В Сухуми реветь будешь.
Теперь он лег на постель, а Валька на голую полку. Легла и заплакала тихонько, для себя, от обиды на неудачливую воровскую судьбу. Поплакала и уснула.
Утром Гурам разбудил и, неумытую, повел кормить в ресторан. Ишь ты! Она посмелела. Намекнула даже:
— Что ж всухомятку-то, конвоир. Красного бы по двести…
Сверкнул горячими глазами:
— Воров бензином поить, огонь на закуску давать!
Она поежилась. Вспомнилось опять: на Кавказе воров под суд не отдают, но и не милуют…
Так и ехали… Валька в коридор, и этот дьявол за ней — подышать свежим воздухом. Валька в туалет, и он в тамбур — покурить. От такого не сбежишь. На одной остановке двинулась в сторонку — так придержал, что полчаса ребра ныли. Удрученная постоянными неудачами, Валька смирилась. Будь что будет…
В Сухуми приехали. Тепло, солнечно, красиво! Сошли на влажный асфальт. Гурам взял ее под руку. На перроне прохаживался дюжий усатый милиционер.
— А у тебя свидетелей нету, — пропищала Валька.
Он улыбнулся:
— Нужно будет — пол-Кавказа свидетелей найду. Когда не нужно — свидетелей нет. Понимаешь?
Мать честная! Заведет куда-нибудь, разделает, как бог черепаху. Заорать?! Спасите, мол, люди добрые, обижают девушку! Но тут Гурам весело поздоровался с кучкой здоровенных парней, болтнул им что-то не по-русски. Ой, не спасут люди добрые, такие вот…
До милиционера оставалось шагов пять. Гурам остановился, спросил:
— Скажи, что хочешь? В тюрьму или в ресторан? Меня слушаться будешь — в ресторан, в гостиницу пойдем, есть-пить будем, гулять, отдыхать. Слушаться не будешь — пропала.
Валька рассудила, что ресторан, во всяком случае, лучше, чем тюрьма и тем более мордобой. Конечно, будет она слушаться, что ей еще осталось! Конечно, в ресторан! В самый раз напиться до чертиков.
Вскоре Валька уверилась, что, наоборот, счастье ей привалило в самый неожиданный момент. Гурам, пошептавшись с администратором гостиницы, получил отдельный номер, провел туда Вальку, забрал ее паспорт — для регистрации, принес вина и еды. Странный народ на Кавказе: когда надо бы по всем статьям бить морду, они вином поят… Впрочем, Валька отнесла такую перемену за счет своей неотразимой красоты. Хихикнула, состроила глазки. Гурам брезгливо поморщился.
— Иди в ванну, вымойся. Тьфу…
ГУРАМ. Приятели угощали вином. Но Гурам пил только черный кофе — «слуш, я один — друзей много, со всеми вино пить не могу». Рассказывал, как возил на Урал яблоки и что там морозы, зато фрукты в цене — в магазине нет, на базаре есть. Болтал с приятелями, пил кофе, смотрел в большое окно кафе. Легковые машины проносились с включенными уже фарами. В кафе уютно пахнет вином, табаком, шашлыком, кофе, все эти запахи сливаются в приятный аромат, очень хороший аромат, самый лучший. После морозов, чужих вокзалов, после долгой тревоги хорошо дома. Ничего не делать, ни о чем не заботиться, сидеть вот так, рассказывать о тех далеких морозах, наслаждаться привычными запахами, пить хорошее вино, если хочется его пить, есть солянку по-грузински — это и есть жизнь, и она стоит риска. И зачем сейчас думать о минувшей опасности, о грядущей опасности? Нет, сейчас надо думать о том, что придет яркое южное лето, как шампанское, заискрится море, шипя зеленоватой пеной, берега расцветут садами, а пляж белотелыми, белокурыми северянками в пестрых купальниках…
На освещенном из окна асфальте остановилась черная «Волга».
— Спать хочу, — сказал приятелям Гурам. — Спать пойду.
Рассчитался, не мелочась. Вышел на темнеющую улицу, подошел к черной «Волге».
— Здравствуй, Леван.
— Садись, друг. Здравствуй.
Машина плавно вышла из освещенного прямоугольника и заскользила по улицам.
— Как съездил?
— Хорошо.
— В машине тепло. Может, хочешь раздеться?
Гурам снял плащ с меховой подкладкой, черный импортный пиджак, жилетку. Бросил жилетку на колени Левану и опять надел пиджак.
— В кармане там бумажка, на ней все расчеты. Проверяй, пожалуйста.
Леван развернул тетрадный листок. Ведя машину малым ходом, бегло просмотрел колонки цифр.
— Хорошо, Гурам. Свою долю получишь утром. Говори, как ездил.
Гурам плохо знал по-грузински, Леван не понимал абхазский, и говорили они по-русски. Леван выспрашивал подробности. Все ли тихо на уральских приисках. Зубному технику надо ли еще «груз». Полностью ли рассчитались за прошлое часовщики.
Закончив доклад, Гурам поерзал на сиденье, закурил.
— Слуш, Леван, ты хочешь, чтобы я скоро летел в Магадан…
— Надо будет — полетишь.
— Не хочу рисковать один! Пусть со мной женщина будет, женщине легче провезти «груз» самолетом.
— За риск я деньги плачу, друг. В прошлый раз с тобой Зинка летала, деньги заработала, больше не хочет. Русского мужа нашла, уехала, что мог сделать? Она женщина, русская, хитрая.
— Зинки нет — другую надо.
