После партии в шахматы, которую он сдаст на семнадцатом ходу, он ляжет в гамак перед дверью своего номера. Будет отталкиваться ладонями от перил террасы, ощущать уставшие от бега сухожилия и мышцы, и когда сила тяготения станет убаюкивать его, в голове начнут бесконтрольно проноситься самые разные мысли: так, ему вспомнится Колумб, который открыл Европе гамак, и мысль о том, что налицо одно из величайших недопониманий между двумя культурами — ведь Колумб видел в гамаке, прежде всего, возможность эффективно разместить матросов на кораблях — на мгновение покажется Александру крупным открытием. Еще он спросит себя, не лучше было бы сразу сделать ход слоном на d5. И ему снова вспомнится тот ужасный, разноцветно перештопанный свитер, и он подумает, почему же так прекрасно, даже утешительно, вспоминать об этом.
Затем листья пальм перестанут шуршать. Затихнут крики и смех в деревне и звяканье в гостиничной кухне. Умолкнут моторы и голоса по радио, которые обычно орут в любое время суток из усилителей в недавно открывшемся банковском филиале.
Будет слышен только скрип пенькового троса. И равнодушный далекий шелест моря.
