С этими словами, она съехала на обочину и развернулась ко мне:- Как же много мне можно!
Еще не осознавая, что делаю, подхватил Женю за талию, усадил к себе на колени и впился поцелуем в горячие губы.
- И как же много мне - нужно! - Выдохнула она, на миг, оторвавшись от моих губ.
А в следующее мгновение я понял, что ей действительно нужно много.
Мы целовались в кабриолете, невзирая на проезжающие авто, пролетающие флаеры и проходящих мимо людей.
Оторвавшись от меня, Женя, словно заправская вампирша времен Голливуда, облизала губы и одним движением снова очутилась на водительском сидении.
- У тебя что-то хрустнуло. - Подмигнула она, вгоняя меня в краску. - Что-то сломалось?
Флаер уже соскочил на крайний левый ряд и стремительно разгонялся, приближаясь к мосту, словно висящему на тонких струнах, над широкой рекой.
Похлопав себя по карманам, облегченно вздохнул - сломался телефон.
- Ну и ... - Телефон полетел из машины в реку, удачно разминувшись с флаером справа, и проскочив, мимо ограждения.
- Хм. Впечатлил. - Призналась девушка, прибавляя газу. - И, не только меня!
Флер справа, чей владелец, пылая праведным гневом, попытался нас догнать, сделав рывок - повис на "хвосте" мигая фарами и сигналя.
Женя, закусив губу, перебросила флаер в правый ряд, затем еще и еще - и при съезде с моста ушла вправо, на объезд, под мост.
Проехав под мостом, она вывернула на стоянку и встала, закрывая верх кабриолета, одновременно снова перебираясь ко мне на колени.
Мое сиденье, повинуясь нажатию на кнопку, приняло горизонтальное положение и меня "придавили".
До квартиры Жени мы добирались больше трех часов, то останавливаясь в укромных местечках, которых сероглазка знала, наверное, не меньше сотни.
Заехали мы и пообедать, в небольшой придорожный ресторанчик, хозяин которого, высокий и худой грузин, седой, но не потерявший чувства юмора, устроил нас в отдельном кабинете, украшенном очень даже фривольными рисунками, на стенах.
- Слушай... - Поинтересовался я, когда Евгения Андреевна, в очередной раз, вывернула из очередного укромного уголка и с сожалением голодной кошки, вздохнула. - А почему, автопилот не включить?!
Отповедь, услышанная мной, потрясла до глубины души: не я один страдал от заговора всяческих автоматизированных агрегатов, призванных доставить меня из точки А, в точку Б, в автоматическом режиме!
Отсмеявшись, попросился за джойстики управления - захотелось посмотреть на этот город, с высоты птичьего полета.
Джойстики Женя не передала, в верхний эшелон уходить не стала - просто не было его - город оказался всего на поллимона жителей и открывать трех-, четырех-, ярусное движение, власти города не спешили, надеясь на вековечное "Авось".
Вместо всего этого, сероглазка проскочила длинную набережную, украшенную аляповатыми скульптурами и выскочила за город, забираясь в горы, все выше и выше.
Смотровая площадка, огороженная лишь смешным пластиковым барьером, мне по колено и без единого следа упорядоченного хозяйствования властей города, выходила точно над городом.
Усевшись на курносый капот флаера, всматривался в город, весь в серой пелене, словно накрытый грязным стеклом.
В квартиру Женьки, мы приехали по самому пеклу.
Завалились дружно в душ, сделали набег на кухню - замотанные в полотенца и в спальне, рухнули спать, уставшие и довольные друг другом.
Проснулся я от стука капель по жестяному подоконнику, размеренному и действующему на нервы не хуже пытки водой.
Осторожно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить прижавшуюся ко мне Женю, отправился искать источник звука.
Дневное пекло и духота, притянули - таки в город грозу, смывшую все следы пыли, размазав ее по тротуарам и машинам, ровным слоем.
Открыв окно, недолго думая, оторвал жестянку - на большее мозгов не хватило, признаюсь.
- Тортик... - Мурлыкнула мне в плечо девушка, когда я вернулся в постель. - Сладенький...
- Млин. Вот, прилипло же! - Ругнулся я в сердцах, признавая собственное бессилие, перед собственным прозвищем. - Хуже натуры...
В наказание, прижал девушку к себе покрепче и вдохнул запах ее волос.
Сероглазка тяжело вздохнула, попыталась вывернуться. Поняв, что не получается - закинула на меня ногу и сама прижалась всем своим горчим телом.
Утром меня разбудил тихий плач.
Женька, отвернувшись лицом к стене, кусала подушку и ревела.
От неожиданности, на душе стало совсем гадко.
Положив ей руку на плечо, попытался развернуть к себе, обнять, утешить.
Извернувшись, как кошка, Женька спрятала лицо у меня на плече и разревелась, уже в голос.
Вначале я лежал и гладил ее по голове, нес какую-то чушь, успокаивая.
А потом, слова как то стали не нужны...
Снова и снова, Женька, словно пыталась раствориться во мне, прогоняя нечто, о чем хотела забыть, прогнать из памяти и собственной жизни.
В жизни я не испытывал ничего, даже близко напоминающего...
Словно два сумасшедших, мы засыпали и просыпались, откидывали одеяло и подушки, мешающие нам, и снова стаскивали их на кровать - засыпая, крепко прижимаясь, друг к другу.