Река несла лесины, в злобе швыряла их на прибрежные скалы, гулко сшибала друг с другом, беспокойными табунами загоняла их в заливы, водовороты и протоки. Подчиняясь ее прихотям, бревна то мчались вперегонки, то плыли не спеша, поблескивая на солнце своими голыми спинами. Вот еще один, бурлящий в узком месте перекат, стремительный напор — и горы останутся позади. Вырвавшись на свободу, река утихомирится, потечет устало, разольется по низинам и лугам. Но слишком стремительно рванулась река. Лесины заметались, как овцы, попавшие в загон, уперлись в обрывистые берега и подводные камни и замерли. Обузданная затором река волнуется, шумит, свирепо бьется об эту неожиданную преграду и не может сорвать ее.
Но не только вода так упорно старается сорвать затор с переката. Ломая багры, проклиная одуревшую реку, на заторе орудуют сплавщики. Вцепившись баграми в зажатую лесину, тянут они свою незамысловатую песню, мерно раскачиваясь под напев:
А дерево не подается, как будто впилось концами в беспорядочно нагромоздившийся лес.
— Вот тебе и дернем-подернем, — высвободив багор, проворчал бригадир сплавщиков Андрей Никифорович Варакин, вытирая пот со лба жестким рукавом брезентовой куртки.
В душе у него, как в реке, кипит и бушует. Андрей Никифорович, потрясая кулаком, сердито сказал:
— Поем. Ревем. А лес ни с места! — С сердцем плюнув, он приказал набросить на бревно трос, повернулся к берегу, где стоял баркас с лебедкой, и крикнул:
— Эй, лебедчик, уснул, что ли?
Лебедчик, как и все сплавщики, не спал уже более суток, но спать и не думал. Обиженно буркнув что-то под нос, он включил лебедку. Баркас вздрогнул, от него побежали частые мелкие волны. Стальной трос, надетый петлей на дерево, начал медленно подниматься из воды и, внезапно спружинив, брызнул серебристым дождем.
Лебедка остервенело зарычала, лебедчик болезненно сморщился и вдруг нырнул за дощатую стенку. По доскам, как выстрел, хлопнул конец оборвавшегося троса. Мотор заглох. Яснее послышались шум реки и ругань лебедчика.
— Что стряслось?
— Пропади все пропадом, зуб у шестерни выломило, и трос порвало.
— Ты похуже тросишко не мог прихватить? — съязвил Андрей Никифорович и проворчал: — У себя бы зуб-то выломил, недотепа.
Лебедчик не огрызнулся. Он уже наслышался всякой всячины. Трос он взял неплохой, да так лебедкой измочалил его, что он весь ощетинился, и вот порвался. Сплавщики, конечно, понимают, что лебедка и сам лебедчик ни в чем не виноваты, да надо же им на ком-то отвести душу. Вот и терпи, помалкивай. Лебедчик тяжело вздохнул, потер воспаленные от бессонницы глаза и принялся сращивать трос. А Варакин в это время метался по затору. Он прощупывал багром в кипящих среди леса щелях, ложился на живот и, точно принюхиваясь, смотрел в глубину, не переставая ворчать:
— И чему ты, старый дурень, научился за свою жизнь? Заломы найти не можешь. А тоже, как путнего, бригадиром поставили… Тьфу, бестолочь.
Исходив затор вдоль и поперек, он с силой воткнул багор в лесину.
— Кажется, каких заторов не разгадывал на своем веку, а этот как заколдованный. — Он постоял в раздумье и крикнул сплавщикам:
— Идите, ребята, обед варить, передохните немного.
— А ты сам-то что, забыл про отдых? — отозвались сплавщики. — Сляжешь ведь.
— Сам, сам… Не до отдыху мне, — отмахнулся бригадир и, зная, что без него не пойдут, с досадой прибавил:
— Да ступайте, ступайте, я скоро приду.
Сплавщики направились к берегу, а Варакин снова принялся за обследование затора, отыскивая в нем особый секрет.
На стапеле в судоверфи построенную баржу удерживает всего несколько деревянных клиньев. Достаточно их убрать, как огромное сооружение неудержимо покатится на воду. Затор так же держат своего рода клинья, а иногда всего один. Где-то там, среди многих тысяч деревьев, есть те, которые сделали заломы. Эти деревья первыми уперлись в подводные камни, стали поперек течения. Потом еще и еще. Натолкало, напичкало течением лес на перекат — так и образовался затор. Андрей Никифорович умел по особым приметам или чутьем опытного сплавщика находить эти прихотливо упрятавшиеся «клинышки». А на этот раз и чутье не помогало. Иногда сплавщиков выручает в таких случаях подъем воды, но весенний паводок уже кончался. Лес может обсохнуть на перекате, далеко от города, и его придется вытаскивать по бревнышку. Поэтому-то Варакин и клял затор, на котором впервые получилась осечка. И в какую пору осечка! Лесопильный завод, для которого предназначена древесина, выполняет заказ строителей Сталинградской ГЭС. Бригада Варакина, выделенная на сплав древесины этому лесозаводу, взяла на себя большое обязательство: выполнить задание досрочно.
— Ох-хо-хо, дела-а-а, — убито покачал головой Андрей Никифорович, оглядывая сгрудившийся лес. — Все шло хорошо, а у самого дома, в воротах, можно сказать, получай пилюлю.
Он постоял еще некоторое время неподвижно и, тяжело вздохнув, направился к дымящемуся на берегу костру.
