- Не трусь, прыщ столичный, кроме платёжек иногда ещё и на накладные полезно взглянуть: хоть мир увидишь из окна рефрижератора. За Московской кольцевой-то бывал? Опять же товар под присмотром директора банка – гарантия возвратности средств.
Последний аргумент крыть было нечем, пришлось согласиться.
Примерно через неделю, утром, под моими окнами, а жил я на последнем, 12-м этаже, в доме по улице Нагатинская, раздался рёв автомобильной сирены. Играла сирена марш Мендельсона. Поцеловав спящих детей и плачущую от страха жену, я кубарем скатился во двор – толерантность соседей на музыку в пять утра не распространялась.
- Готов? – спросил Дуримар, салютуя мне по-пионерски.
- Всегда готов!
- Тронулись!
Понеслись километры под лысые покрышки КАМАЗа. Родина проносилась за окном под бесконечные заунывные песни приятеля о том, как он со своей бандитской крышей отбивается от других крыш. Эх, «птица-тройка», ничего, в общем-то, по сути не изменилось со времён Николая Васильевича. Ближе к ночи сбивались в кучу с другими водилами, раскладывали костерок из старых покрышек, готовили немудрёную закусь; поевши, укладывались спать. Выставляли, конечно, и дозорных с дубьём – стереглись разбойничков.
Но даже в этой обстановке, располагавшей к неспешным размышлениям о смысле жизни, природная коммерческая жилка люберецкого Афанасия Никитина не давала ему покоя.
- Слушай, Шурик, давай толкнём немного наших лягушек водилам на завтрак, а французам скажем: утруска при транспортировке.
- Ты видно решил, что мы уже в Венсеннском лесу. Так мы ещё не доехали, а кто тут будет лягушек замороженных кушать?
- А вон – якут с Восточно-Сибирского плоскогорья, им, говорят, мама строганину вместо соски в детстве дает. Пойду ему предложу.
После якута настала очередь молдаван и т. д., с тем же успехом. Долго ли, коротко ли, добрались мы до самого края земного диска – границы.
- Посиди тут, я на таможню загляну, понюхаю обстановку. Только двигатель не глуши, гляди жарень какая, как бы пассажирки не разморозились. (Холодильная установка у нас работала от двигателя).
- Да ничего, раньше же не размораживались!
- Говорю же, тёмный ты человек. Ты когда-нибудь карту годовых изотерм европейской части Союза нерушимого видел?
- Что?
- А то, что они идут не с запада на восток, а практически с севера на юг из-за влияния Гольфстрима.
Я молчал, подавленный объёмом географических познаний.
- При продвижении на запад (продолжал климато-географическую лекцию водитель-эколог), климат всё теплее и теплее, а мы к тому же не на Вест, а на Зюйд-Вест курс держали, так что стереги холод в холодильнике, я пошёл.
Через некоторое время Дуримар вернулся. Выражение лица его было озабоченное.
- Ну, Аристарх, договорился с таможней?
- Нерасчитос случился.
- То есть?
- Лягушки наши, оказалось, в Красную книгу занесены, теперь хорошо, если просто не растаможат, а могут и повязать. Говорил же я, в бочках надо было везти! Сейчас бы декларировали товар как воду из Люберецкого святого источника, а лягушки, ну, типа биологические индикаторы чистоты – как канарейки в шахте. Да не трясись ты, браконьер, подумаешь, отсидишь годик-другой, человеком с чистой совестью выйдешь. Жена твоя, как я понял, уже проведала, где и как передачи посылают.
- Почему это я браконьер?
- Да потому, что я тебя, как хозяина груза указал, а сам водилой представился. Ну-ну, потише с кулаками – шучу я. На случай предъявы за браконьерство, у нас классная отмазка есть. Лягушек-то мне люберецкие охотоведы в кузов живыми побросали – они там уже заморозились. А даже ты знаешь, что тварь эта без всякого вреда для здоровья разморозиться может. Значит, пришить нам убойную статью не выйдет, скажем, мы их так, как бы на экскурсию возили, обратно вернёмся – отпустим.
Я перевел дух.
- Но проблема с вывозом остаётся: убедить таможню, что экскурсия эта в Париж, не прокатит.
- А что таможня?
- Добро не даёт, идите, говорит, думайте.
- Так мы же уже думали, даже в расходах учли.
- Это само собой, без этого пройти таможню на КАМАЗе, что игольное ушко на том же транспортном средстве, даже если ты на самом деле святую воду в Ватикан везёшь. Тут в другом дело. Надо такое название для нашей живности придумать, чтобы в декларацию безбоязненно вписать.
- А…
- Слово «царевны» не предлагать: пойдём чалиться за организацию проституции в международном масштабе. Ты «Повесть о Ходже Насреддине» читал? Он там озеро на воробья выменял с помощью переименований, вот бы его сюда: в золото свою Гюльджан одел бы.
Наконец, после тщательного изучения Даля (по памяти) и УПК, одолженного на таможне, решили обозначить груз, как «крио-сувенир – продукт народного промысла». Таможенник, пряча в карман нашу презумпцию невиновности, сказал: «Можете ведь, когда хотите! Идите в очередь вставайте. Нет, нет, не могу, там все, такие, как вы. Для других во-о-он та очередь есть, видите?».
Мы видели. Делать было нечего, пошли номерок на руке писать. В общем-то дела были не так плохи – к завтрашнему вечеру должны были товар сдать.
