Пылающая роковой страстью мадумазель, оказывается, наклеивала мою подпись, вырезанную из какого-то документа на поддельную платежку, потом всё это ксерокопировала и носила в банк. Банк с вековой репутацией охотно выдавал наличные деньги под это произведение.
Хорошо ещё, что жертва неземной любви была швейцаркой: все поддельные платёжки с наклеенными подписями, аккуратно сложенные по датам, хранила у себя дома, где они и были обнаружены любознательными полицейскими. Иначе мне ещё пришлось бы «зуб давать», что я с ней, вернее с её Вальмоном, не в сговоре и не провожу тут, в честнейшей из стран, отмывку средств русской мафии «с умыслом на теракт».
Так знаете, что мне после всей этой микстуры из достоевщины с уголовщиной честные банкиры предложили? «Мы, – говорят, никому не скажем, что у вас тут деньги были, так что ваше имя в суде упоминаться не будет. А за это огромное одолжение вы должны написать прокурору, что претензий к нам не имеете. Деньги ведь похитила девушка, а не банк. Правильно? Что же касается задолженности по карте, случившейся ввиду этих прискорбных обстоятельств – мы её вам, так и быть, простим». Как излагают? – «Учитесь, Шура!». В ответ я объявляю моим спасителям, что некорректно с моей стороны пользоваться их благородством, так что, пожалуй, я сам к прокурору схожу и заявление оставлю с благодарностями им, их банку, а заодно уж и всей надёжнейшей банковской системе этого горного рая.
Только после этого контрпредложения, не уступающего по изысканности их собственному, начался долгий и мучительный для обеих сторон возврат «честно нажитых».
Так что не напрасно я насчёт «куклы» беспокоился.
Эпизод восьмой. Грянула денежная реформа
Уже вторая, чтоб её! Однако ж руководящие кадры, на сей раз прогрессоры-рыночники, так же, как и их предшественники, ретрограды-плановики, сильно недооценили подопытный народ. Тем более, что на первой он уже потренировался, хотя, не к ночи будь помянутые ретрограды-плановики, секреты маскировали – на зависть нынешним шпионам-государственникам. За три дня до этого всенародного сюрприза председатель ЦБ даже руки предлагал себе отрубить, если таковой случится. (Или это он – перед второй реформой? Ладно, не в этом суть).
Как-то по ящику его видал: руки на месте, одной даже чешется постоянно, мудрости свои излагая. Подумаешь, соврал, не впервой для всеобщего блага. Незадолго до его клятвы – захаракирить себя в облегчённой форме, я имел честь лицезреть этот эталон банкира на закрытой встрече для своих. Так там, в ответ на стоны генерала в резерве, что Внешэкономбанк не выдаёт честно нашпиониную валюту, самурай от финансов заявил: «Государство не может позволить себе вернуть ваши деньги». Вот так! Прежние-то не знали пощады «ни к женщинам, ни к детям, ни к генералам в отставке». А как же: социальная справедливость, твою мать!
С тех пор в узкой среде банковских руководителей фамилия председателя ЦБ применялась в качестве эталона честности. Например: «Зуб даю. Предложение – справедливее не бывает: два Г…о».
Возвращаюсь к реформе. Вечером, после объявления этого первого всенародного гуляния от накоплений, я имел возможность наблюдать знакомое мне только из учебников научного коммунизма «творчество масс». Граждане менее чем за три часа придумали и осуществили не меньше шести способов обменять находящиеся вне закона 100- и 50-ти рублёвки. Предлагаю молодёжи, не нюхавшей пороху и прочего амбрэ реформ, в качестве домашнего задания найти эти методы самостоятельно – пригодится в будущем, я думаю.
В эту сказочную ночь я, тогда ещё работник Нормального банка, понял, как должен действовать настоящий банк в условиях встречного ночного боя с превосходящими силами реформы. Так что во второй раз на грабли наступили только мудрые руководители, подвижники-демократы. Мы-то были отмобилизованы по полной.
Во-первых, надо было успокоить бьющуюся о ворота конторы толпу, грозящую взять кассу штурмом. Вышел я к мученикам за веру в правительство и, клянясь всеми святыми, Марксом, Энгельсом и свободой слова, обещал работать всю ночь – до полного обмена. Волнение упало баллов до четырёх, хотя отдельные обещания «в случае чего – мы тебя» и вскипали на гребнях беспокойства.
Во-вторых, с целью окончательно унять рефлекторный тремор граждан, послал девочек из секретариата раздавать в очереди чай и горячие пельмени. Народ ел, но бдительности не терял.
В-третьих, следовало отсепарировать из «девятого вала» нуждающихся знакомых и менять им без пересчёта – на доверии. Риск был, но скорость важнее. Из всех знакомых выделили важных знакомых – этими, с подачей успокаивающих напитков, занимался я, остальными – мои замы и сотрудники.
