Отогнав все ненаучные мысли, мужчина принялся суетливо подключать жену к аппарату.
«Они не смогут мне помешать! Не смогут. Я нигде не засветился».
Он опять провел рукой по ее волосам и щеке.
«Она все также пахнет, только теперь ее запах не смешивается с запахом крема и прочих косметических средств. Она прежняя, только больше не понимает ничего и не реагирует. Но я это исправлю, потому что могу это сделать... хочу это сделать... и я просто должен».
***
Все дело заняло у него минут двадцать. С крысами было быстрее, но оно и понятно, крысы не были ему так дороги, как жена. Сейчас он проделал все медленно, аккуратно, исключая возможность ошибки. Две недели назад эксперимент на крысах уже увенчался успехом. В лаборатории ждали разрешение на эксперимент на шимпанзе, но возникли какие-то бюрократические заминки, отчего в лаборатории наметился некоторый простой.
«Все получится, – настраивал себя мужчина. – Крысы живы и чувствуют себя превосходно».
– Все будет хорошо, дорогая, я все сделаю правильно, – прошептал он, пробежав глазами по мониторам.
Прошло еще около получаса, результатов пока не было. А вот на телефоне уже было около пяти пропущенных вызовов.
«Это нехорошо. Совсем нехорошо!»
Он выбрал день, зная, что в лаборатории никого не будет, но его видели в здании, и он мог понадобиться кому-то из коллег. Пять пропущенных подтверждали эту теорию. Он сидел у компьютера, игнорируя звонки, и кусал ногти. Глупая детская привычка, от которой он никак не мог избавиться в моменты наибольшего беспокойства.
«Сколько еще времени это займет? Получится или нет!» – но мысли его прервал звук, который сначала показался ему плодом его воображения.
Хрип, слабый, но вполне различимый в тишине лаборатории. Он так быстро вскочил со стула, что перед глазами у него поплыло, но мужчина все равно бросился к койке, на которой лежала его жена. Она шевельнулась. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он не верил тому, что видели его глаза. Женщина повернула голову, заморгала и пустым непонимающим взглядом уставилась на него. Он взял ее ладонь в свои руки и крепко сжал.
– Дорогая, это я! Ты меня помнишь?
Она опять поморгала, изо рта вырвались лишь хрипы. Женщина попыталась подняться, но он становил ее.
– Тебе пока нельзя, милая. Пока нельзя...
На что она нахмурилась, опять попыталась привстать. Ему показалось, что на лице ее отразилось возмущение. Эмоции! На ее лице наконец-то опять появились эмоции! Женщина вновь захрипела, пытаясь что-то сказать.
– Тише, тише, дорогая, у тебя в горле пересохло!
Она потянулась в его сторону, уже не пытаясь привстать. Мужчина наклонил голову и повернулся к ней ухом, стараясь разобрать в хрипах слова. Он почувствовал, как ее губы касаются уха, и по телу пробежала приятная нервная дрожь. Бабочки в животе вспорхнули. Он чуть отдалился, давая ей пространство, ведь координация движений у нее все еще нарушена.
Прошло всего несколько секунд, прежде чем среди хрипов к своему великому счастью он расслышал ее первые за долгое время слова.
– Где я?
Бонусы
Бонусы:
Прекрасные стихотворения, написанные по мотивам этой книги.
Что мы будем делать в четверг?
Мир затих в ожидании бури
И скатился слезою меж век.
Если в среду со смертью уснули,
Что мы будем делать в четверг?
Кем мы будем, когда мир загнется,
Не дойдя до последней строки?
Если вечность тебе улыбнется,
Предварительно выбив мозги.
Если все вдруг с ума посходили,
И забыли, что мертвое - прах?
Как мы будем жить в этом мире?
Ведь мир прежний остался во снах.
Будем ли уповать на победу,
Раз добро побеждает вовек?
Но когда мы умрем с тобой в среду,
Что мы будем делать в четверг?
Смерть. Норт
Слушай, baby, напьемся может?
Хуже точно не будет, поверь.
Ты меня ненавидишь до дрожи,
Но не смеешь сказать: "Вон дверь!"
И сама не уйдешь, я знаю -
В целом мире лишь мы вдвоем.
Только это не вечно, родная,
Потому что мы тоже умрем.
Так зачем трепать себе нервы?
Ты не знаешь? Тогда ответь:
Будем жребий тянуть кто первый?
Табуретка… веревка… смерть…
* * *
Ты услышишь в этом вздохе сразу
Любви мотив и радости тепла. Но!
Если... если... не моргнёшь ни разу
Не узнаешь, что уже мертва.
