Это была выигранная битва, но не война. на часах было уже 20:00, а приборка еще даже не начиналась. Я отнес сумки на кухню и примерно 25 минут просто ходил по квартире туда-сюда пытаясь понять с чего начать. В итоге, начал с кухни, как с самого грязного места. Выбросил из холодильника все недоброе и отверткой отковырял дверь в морозилку. Слава богу внутри нее не оказалось замороженной головы. Я протер полки водой с лимонной кислотой и сложил внутрь купленные мной продукты. Холодильник стал выглядеть как холодильник нормального человека. Это был легкий и быстрый успех, который, я боюсь, даже немного расслабил меня. Справа от холодильника стоял столик усыпанный чем-то странным: сушеными листьями, жестяными коробками из под чая, таблеткам и пакетами. Таблетки отправились к таблеткам, коробки к другим коробкам, а листья пришлось выбросить. После столика на колесах я переключился на барную стойку заставленную разной посудой: чистой и грязной вперемешку. Все это отправилось в раковину, а я двинулся дальше. Я шел по часовой стрелке и следующим участком была обеденная зона: стол и скамейки вокруг него буквой «П». Я выкатил все скамейки и вынес все стулья. Я обнаружил за ними огромное количество разных потерянных вещей, но больше там было разных остатков еды, крошек и оберток. Время летело неумолимо. С каждым новым участком кухни мне казалось, что я только глубже закапываю себя в этом процессе и выбраться из него я уже не смогу. Я вытащил все содержимое кухонных ящиков и начал пытаться разобрать его используя логику. Внешний вид, срок годности, функциональность – это были критерии, по которым я определял что делать с той или иной вещью. Например, я нашел бутылку вина 2008 года и листы для лазаньи 2004. С вином все понятно, а вот выкидывать ли листы я долго не мог решить. Но в итоге решил оставить их, чтобы однажды приготовить ретро-лазанью. Я перебрал все специи и те из них, что были не просроченными я пересыпал в стеклянные баночки, которые я предусмотрительно купил в Икее. В кладовке я нашел коллекцию советских жестяных банок с надписями рис, манка, горох и тд. В них я пересыпал все содержимое ящиков, так чтобы надпись соответствовала тому, что находится внутри. Я залил плиту раствором лимонной кислоты и соды и пошел мыть бесконечные стаканы и кружки. На кухне оставалось только вымыть пол и поставить на стол вазу с вымытыми фруктами, но впереди еще была ванна, коридор и моя собственная комната, а силы уже были на исходе, но то странное чувство внутри, не давало мне остановиться и присесть.
Я закончил приборку на кухне в 22:15 торжественно водрузив корзину с вымытыми фруктами на стол. Я остановился в проходе чтобы обернуться и окинуть взглядом помещение, оценить проделанную работу. Кухня выглядела великолепно, кажется, я никогда не видел ее в таком порядке. Я хотел продолжить грандиозную уборку дальше и зашел в ванную, но вдруг у меня загудело в ушах и слегка закружилась голова. Я сел на бортик ванны. Мы жили в доходном доме на улице Куйбышева, на 5 этаже. Квартира была расположена так, что окна комнат выходили в колодец, а стены ванной и туалета были как бы краем здания – брандмауэром. Соседнее здание то ли не дожило до наших лет, то ли его и не было никогда, но именно в ванной было слышно и как шумит улица и как идет трамвай и мое самое любимое, как задувает ветер. Почему-то когда я слышу эти звуки, здесь в ванной, в которой нет окон, я как будто переношусь назад во времени. Я буквально лечу и падаю вниз проваливаясь слой за слоем. Пролетая мимо 90-х с танками подъезжающими к Петербургу, мимо 80-х где в кабаках поет Александр Яковлевич, мимо ленинградского рок-клуба, мимо Шостаковича, которого на «чайке» везут в Большой дом, мимо его ленинградской симфонии, мимо блокады, мимо дома коммуны на троицкой площади, мимо Исаака Бабеля проснувшегося в зимнем дворце, мимо крейсера Авроры, мимо Матильды Кшесинской, чей особняк стоит через дом от нашего… Я открыл кран и умылся холодной водой.
Я решил сходить на улицу. Зашел в свою комнату и в темноте достал из старой помятой жестяной банки пачку сигарет с гвоздикой, которую купил еще в феврале, когда был на каникулах в родном городе. Я не курю, но эта пачка была чем-то особенным и это были единственные сигареты, которые я мог курить. Они пахли гвоздикой и кисловатым табаком и после них мне не было плохо, как после любых других. У меня был небольшой ритуал: когда мне становилось грустно, я брал эту пачку и шел на Троицкую площадь к дому-коммуне. Ничто так не притягивало меня, как этот дом. Я мог долго сидеть и размышлять о нем, прокручивать его историю в голове. Я знал одну большую историю и мне нравилось придумывать на ее основе много маленьких. Как будто заглядывать в каждое из окон. Пусть эти истории и были трагичными, я пытался выхватить ту их короткую часть, которая могла бы быть волнительной и многообещающей, когда восторг переполняет и от счастья кружится голова.
