Подтягивается и удивлённо:
— Это ты, Филь? — мягким, ласковым голосом.
— Да, — произнёс я нелепо, протянув к ней поближе заветный завтрак.
— Вау! Это ты приготовил?
— Конечно, я, глупенькая, — особую доброту вкладываю в это слово, — этот завтрак для тебя.
— Так приятно! Так приятно! — выкрикивает и лезет меня обнимать, чуть ли не опрокидывая поднос на кровати.
Вовремя среагировав, освобождаю нас от утренней уборки комнаты, большое спасибо моей реакции.
— Ой-ой, какая я растяпа! Прости меня, пожалуйста, — извиняясь, пробормотала второпях.
— Ничего страшного не случилось. Ты лучше попробуй, какие они на вкус?
— Обязательно попробую, ты же готовил с любовью? С любовью ведь? — подкрепляет свой вопрос подозрительно обнадеживающим взглядом.
Мой ответ был, естественно, положительный: как же ещё по-другому?
— Ну не знаю, может, ты хочешь меня отравить? Тем самым от меня избавиться.
— Поверь мне, если бы я хотел от тебя избавиться, мне проще было бы просто отключить тебя, нежели придумывать сложные схемы по поводу твоего отравления или ещё чего.
— Ах, вот так, значит! То есть я правильно понимаю, что как только я надоем тебе, ты меня возьмёшь и выключишь? — сжав руки в кулаки, насколько смогла сдержала полное возмущение.
— Да нет же, балбесина, шучу я, шучу!
Надувала губы: «Не смешно» — не забыв в конце отвернуться, чтобы максимально показать свой характер.
— Виноват, признаю, иди обниму.
— Ни-ни, даже не смей, — качнула головой.
— Ладно, тогда хотя бы попробуй, а то чай уже почти застыл.
— Это хорошо, это я за! А вот тебя трогать не буду.
— Даже в мой день рождения?
— Твой день рождения… ой, а я, я даже не поздравила, какой ужас! Ты мне тут такие прелести в постель даришь, а я и не соизволила тебя поздравить. Ты меня, наверное, теперь ненавидишь? — тревожно провозгласила, и глаза её забегали…
— Да нет, что ты, глупости не говори. Ты, главное, поешь.
— Я не забыла! Помнила всё! Ещё вчера ночью, обнимая тебя, думала о твоём дне рождения, а сейчас всё так спонтанно произошло, что я попросту опомниться не успела.
— Я же сказал, что не обижаюсь, но если ты меня поцелуешь, то все обиды точно иссякнут.
— Так, значит… — она сделала очень странную рожицу, — а ну иди сюда, мой именинник!
Обхватывает мои плечи и нежно прижимается ко мне, вцепившись в мои губы сильно-сильно. Я такого точно не ожидал! А сейчас я уже… растворяюсь в райском наслаждении.
Заканчивает свой поцелуй дерзкой фразой:
— Всё, доволен?
— Это было одолжение? — недоумевая, произнёс в ответ.
— Нет, что ты, я бы тебя целовала и целовала, но ты тот ещё говнюк! Так что я десять раз подумаю, прежде чем это сделать.
— Какие это мы серьёзные.
— Какие есть! И это, давай мне, вредной, уже лучше чаёк и оладьи, а то всё окончательно застынет.
Протягиваю ей кружечку чая в надежде, что он её хоть чуточку задобрит. А она как будто бы забыла о том, что сейчас ей нужно сохранять образ злюки, и мило берёт в свои ручки чашечку чая. Впоследствии сама уже подбирает обмакнутый больше всего в сгущёнки оладушек и благополучно кусает, приступая к трапезе.
Я сверкающими глазами всё поглядываю на неё.
— Чего ты так смотришь? Никогда не видел, как девушка ест?
— Любимая девушка, никогда.
— Врёшь же, на Наташу ты точно смотрел!
— А она и не была любимой.
— Вот ты подлиза, конечно.
— Кто я? Ни в коем случае.
— Да-да, ещё какой! — Она берёт с тарелки второй по счёту оладушек и спрашивает меня, почему не ем и не пью чай.
— Ах да, точно, нужно же пить, а то засмотрелся что-то на тебя и совсем забыл о чае.
— Давай-давай, не только пей, но и кушай и от меня не смей отставать.
— Блин, ты совсем как бабушка говоришь!
— Ничего я тебе и не бабушка! Ты сегодня совсем офигел?
— Ты не так поняла… дай объясню!
— Ничего и слышать не хочу! Ешь, и всё.
Беру оладушек с тарелки и надкусываю. Чувствую сладкий вкус сгущёнки, совместно с тающим тестом. Какие же они, оказывается, приятные на вкус! Пока я был занят поеданием лепешки, по губе Наны забавно стекала сгущёнка, а она и не обращала на это внимания. Вновь засмотревшись на неё, заставил её засмущаться. Но я не могу перестать смотреть и улыбаться, при этом сдерживать смех было невыполнимой задачей.
Вопросительно-умилённо потребовала она с набитым ртом:
— Да что с тобой? Cкажи! Что не так?
От этого стало ещё смешнее.
