Сброшенный с крыши многоэтажки, человек, правовед и лояльный государственный служащий, осознает себя в другом месте и в другом времени. Будучи материалистом, главный герой считает, что, борясь за его жизнь, медики погрузили его в искусственную медикаментозную кому, приправленную доброй порцией наркотических веществ, оттого его сновидения объемны и правдоподобны. Но если я во сне, то значить для меня не действуют законы и ограничения, навязанные обществом и государством?
Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.
«В период с марта по ноябрь одна тысяча девятьсот семнадцатого года Россия являлось государством с самым демократичным режимом в мире».
Всю ночь в столице бывшей империи было неуютно. Где-то вспыхивали истеричные перестрелки, зачастую пачками. Пару раз по набережной пробежали группы солдат. Судя по количеству блестящих, в сполохах редких фонарей, штыков, колышущихся над строем, в каждой группе было не менее пятисот бойцов. В довершение всего, где-то, скорее всего, в фортах далекого Кронштадта, ударила крупная пушка. Под утро все успокоилось, лишь по противоположному берегу реки Мойка, возле стен Новой Голландии проехал куда-то отряд пулеметных броневиков, не менее десяти единиц. Пришедшая на рассвете помогать с готовкой Исакова Анфиса, вдова зарезанного мастерового, которую я пригласил поработать на кухне кухаркой, рассказала, что вчера вечером большие силы германцев, то ли морской десант, то ли отряд с броневиками, пришедший по льду Финского залива. с территории Финляндии, которой позавчера Временное правительство, специальным манифестом, подтвердило все ранее существовавшие вольности. Якобы немцы напали на отряд анархистов. Бой шел несколько часов, пока кайзеровцы не применили против мужественных защитников города газовые снаряды. Но к тому времени, к изнемогающим анархистам, подошла подмога, и вражеский десант был сброшен в Балтийское море.
Всю ночь сотрудники отдела милиции крутились, как белки в колесах, приводя в порядок, засраный бандо-анархистами, наш новый дом. Через час после захвата здания, торжествующие гимназисты, разогнать которых по домам у меня не получилось, втолкнули в занятый мной кабинет, занимаемый ранее великим князем, дрожащего пожилого господина, одетого в какую-то рвань, с пожелтевшим синяком под глазом.
— Это вы, господа, человека так обидели?
— Нет, ваше благородие, это меня, три дня назад, анархист-максималист уму-разуму поучил, когда я его попросил не брать из гардероба пальто их высочества Александра Михайловича… Но мне разъяснили, что со своими реакционными воззрениями на частную собственность я в новое общество…
— Понятно. Несвоевременно вы за княжеское имущество вступились, не учли, так сказать, политический момент.
Старик покивал седой головой с густыми бакенбардами, мол, так и есть, не учел.
— Вы, милейший, кто такой будете?
— Я смотритель дворца, Бабицкий Сергей Станиславович. Я имею…
— Прекрасно, вы-то мне и нужны, любезный. Господа гимназисты, вооружайтесь бумагой, берите господина Бабицкого и начинайте осмотр всех помещений дворца. Бумагу назовите протокол осмотра, в протокол вносите описание каждого помещения с перечислением предметов обстановки и сразу же, со слов господина смотрителя, чего и где не хватает. Как закончите, бумаги и Сергей Станиславовича ко мне.
Под утро основные и неотложные дела были сделаны. Люди были отправлены отдыхать, предварительно проинструктированы, что ни одна бархатная штора не должна быть использована в качестве портянок или полотенца, а за похищенное народное достояние, спрос будет самый жесткий. Были выставлены наблюдатели в местах вероятного подхода сил противника. Грузовик и лошади устроены в конюшне и каретном сарае, а из телег, сцепленных между собой, устроена импровизированная баррикада у главного входа во дворец. Утром анархический лозунг на черной материи был заменен нашим, выписанным заранее на красном ситце «Милиция есть орудие защиты самых широких народных масс»., а рядом большое объявление, что отдел народной милиции по адмиралтейской части набирает в штат…
Любопытствующие и страждущие потянулись к нам сразу после рассвета. Часовой, щеголявший в новенькой повязке кумачового цвета, степенно выяснял цель прибытия очередного посетителя, после чего-либо предлагал подойти после девяти часов утра, когда будут осуществляться собеседования на предмет зачисления в штат, либо ожидать в фойе, на выставленных в ряд стульях.
Я приказал выставить туда же, в просторное фойе, два стола, за которым пара гимназистов с важным видом, принимала по составленному мной образцу, заявления от обиженных и оскорбленных. Свободный личный состав завтракал посменно в просторной столовой, я же с лежащим в ногах доберманом совещался со своими ближниками.
