Меня швырнули на шестиугольную платформу, и я по инерции проскользила до самого ее центра. Я вновь попыталась подняться, но ничего не вышло, и я беспомощно перевернулась на спину, оглядывая аппаратуру. Моя рука сама потянулась к лицу и стерла часть крови рукавом куртки. Из каждого угла платформы тянулись вверх колонны, на которых располагалась шестигранная конструкция с камерами и еще какими-то датчиками, похожими на прожекторы на сцене. Кто-то крикнул в сторону: «Врубай уже!» Все вдруг резко зашумело, замигали лампочки, задвигались камеры и вновь замерли, уставившись прямо на меня. Все замолчали. Аппарат тоже молчал.
– Дим, – нарушил кто-то тишину, – ты кого, блядь, притащил?
– Так я это, я думал, она ведьма или что-то вроде того… А машина-то работает?
– «Что-то вроде»?!
– Конечно работает, недавно же поймали одну.
– Так она сбежать пыталась! Я-то че?!
– Народ, а ведь она никакая уже… Диман сильно ее приложил, жить-то будет?
– Она мне нож в руку воткнуть пыталась!
– Конечно, ты ж напугал ее!
– А я лично тоже его ножом пырнуть хочу.
– Гражданских вообще трогать нельзя, а тут такое…
– Эй! – этот голос был знакомым. Кто-то запрыгнул на платформу. В поле моего зрения появился Ханс. – Вы какого хрена тут устроили?! Вы вообще Устав читали?!
– Так это он все…
– А это вообще че за хмырь?
– Осел! Не видишь, машина молчит, значит тоже человек!
– А про Устав он откуда знает?
– Так все, блядь, про Устав знают, кроме Димы нашего!
Люди продолжали разбираться, а Ханс подбежал ко мне и присел.
– Ты как?
– Да в норме. Голова кружится. Знаешь, я в стену врезалась, – он поднял меня, но я почувствовала, что уже могу самостоятельно стоять, поэтому от помощи отказалась. Ходить вот только было трудно, а потому Хансу все равно пришлось меня вести.
– Какая стена?..
– Ледяная. В смысле изо льда. Там мужик один наколдовал… По-моему, у них машина сломалась.
– Нет, – мы медленно отдалялись от галдящих друг на друга охотников, света и звуков их техники, – не сломалась. Я должен был сообразить, что с тобой будет что-то подобное. Потерпи, еще немного, – я не выдержала и засмеялась. – Ты что-то повредила себе, да? Когда головой ударилась.
– Не без этого, поверь. Я смеюсь потому, что если бы я не пыталась убежать, то не врезалась бы в стену и голову бы не разбила. У меня нос болит… А я ведь не знала, что меня аппарат за человека примет. Знала бы – не бежала. В общем, весь ущерб я причинила себе сама.
Он молчал, и мне начало казаться, что несу я какой-то бред. Впрочем, как и всегда. Меня усадили на переднее сиденье заведенного автомобиля, и наказали ждать и греться. Уж это задание я не смогу провалить.
Ханс открыл багажник, что-то достал и снова закрыл. В салон он забрался с белым медицинским чемоданчиком.
– Я надеюсь, ты не боишься перекиси водорода.
– Шутишь? Мне однажды пришлось обрабатывать раны водкой.
– Отлично, значит вырываться не будешь…
– Кто сказал?
Он скептически приподнял правую бровь и быстро глянул на меня, откручивая крышку у пузырька. Ясно, замяли. Я опустила солнцезащитный козырек с небольшим зеркалом, чтобы рассмотреть свой вид. В принципе, ничего ужасного. Нос не сломан, будет синяк и кожа лопнула, но кровь застыла на морозе и почти не утекла. Губа и правда разбита. И где-то между бровью и виском была неглубокая царапина.
– Жалкое зрелище, – подытожила я.
– Посмотри на меня.
Я повернула голову, и по носу мне прошлись ваткой с перекисью. Послышалось шипение, жидкость пенилась. Когда он наконец оттер кровь на моем лице, то прилепил пару пластырей на нос и один на висок. Я осмотрела результат в зеркале. Вспомнилось детство. Чудесное время, когда у меня пластыри по всему телу были. Мой попутчик удостоверился, что больше никаких повреждений я не имею, и отнес чемоданчик обратно в багажник.
– Пистолет свой забери, – напомнил он мне вернувшись.
– О, точно.
Пистолет и правда оказался в бардачке. Я расстегнула куртку, и из нее вывалился пернатый биомех. Он вскочил на лапы, перелез на заднее сиденье и сел.
– Спячка, – объяснила я. – Такое бывает.
Машина медленно тронулась в сторону шоссе. Влезть в портупею – лишь половина проблемы. Остальная часть пришлась на пряжку. Руки тряслись, и ремешок не хотел сначала влезать в эту пряжку, а затем я никак не могла застегнуть все это. Но в конце концов у меня получилось, отчего я мысленно поздравила себя с победой и надела куртку.
– Разве это не здорово, а?
– Твой вид? Да, очень мило.
– Нет-нет, я про то, что меня теперь рамки за человека принимают… Но ты ведь не серьезно сейчас, да?
– А ты действительно хочешь это знать?
– Ханс, тебе нравится бить людей? Хотя нет, не отвечай, по лицу вижу, что нравится. О, а я сейчас подумала, знаешь, охотники забавные. Если опустить детали. На вид типичный русский госорган.
– Да, ничто людей не исправит, даже тот факт, что они находятся под командованием моего отца.
– Оу, а жесткий мужик ведь. Это весело. Любая система рушится об этих людей, даже самая стойкая.
– А, кстати о них. Скажи мне, Алиса, как так вышло, что тебя заметили?
