Да, девочка все эти годы мечтала умереть. Она знала, что самоубийство – грех, поэтому старалась сделать так, чтобы все произошло само собой. Она почти не ела. Не потому, что ей не хотелось есть, как раз наоборот. Но ей нужно было стать некрасивой, отталкивающей, а потом и вовсе – сойти на нет. Так она решила. А что ей оставалось делать? Началось все два года назад, когда мама Лиза похвасталась, что Васенька теперь уже настоящая девушка. Речь шла, ясное дело, о том, что у дочурки начались месячные. К этому времени папа Женя стал настолько родным, что поделилась любящая женщина и этой деталью. На следующее утро, когда Лиза отправилась на работу, а папе предстояло работать во вторую смену, все и свершилось в первый раз. Василиса спала, она до этого болела гриппом и не ходила в школу. Проснулась от удушья. Папа лежал на ней и… Она ничего не могла поделать. Даже кричать не могла: он зажимал ей рот рукой. А потом пригрозил, что если хоть слово скажет матери, той не жить. Зарежет ее на глазах Василисы. Мучительно и долго будет резать. Еще он сказал, что она сама этого хотела, вертелась все время перед ним, сучка. И что он повсюду поставил видеонаблюдение: и в квартире, и у соседей. Так что если она хоть кому скажет, увидит, что будет. Василиса молчала. Она понимала, что жизнь ее кончена, кончено счастье и покой. Она боялась за маму, а та ничего не подозревала, ей в голову не приходило, что творит ее муж с ее дочерью. Девочка никогда не знала, в какой момент
– Ну что с тобой, шлюшкой, делать? Под монастырь подводишь. Но не отказывать же дочери.
И насиловал ее в машине.
Она стремительно худела. У нее пахло изо рта от голода. Его ничего не отталкивало, ничего! У нее даже месячные исчезли от истощения. Она читала про анорексию все и знала, что это бывает. И радовалась этом, надеясь, что скоро умрет. Без самоубийства, сама собой.
В последние месяцы ей становилось все хуже и хуже, а «папа» вдруг заговорил о разводе с матерью и женитьбе на ней, Василисе.
– Исполнится тебе шестнадцать, разведусь, и мы поженимся. Хватит с этой старой коровой жить. Дождемся своего счастья, да? Ты же этого хочешь?
Что ей оставалось делать? Она кивала, – молча, но кивала, парализованная ужасом. Она понимала, что он ненормальный, самый настоящий псих, способный на все, и верила тому, что повсюду камеры, которые следят за ней, ее матерью и даже соседями.
Наконец, она поняла, что не может больше жить по-прежнему. Настал какой-то предел ее мучений. Ей стало совсем все равно, что с ней будет. Маму только было жалко. Но чем дальше, тем меньше. Потому что мама должна была что-то понять, что-то заподозрить! В общем, Василиса решила убить насильника. Она знала, как это сделает. Вот он приедет за ней в изостудию. Остальные кружки летом не работали, а изостудия закрывалась только в конце июня, после выставки работ учащихся. Он приедет, припаркуется, потом пойдет на набережную и будет там ее ждать с букетом цветов. Она знала, куда должна идти: маршрут, повторявшийся многократно. Он все обставлял, как свидание влюбленной парочки. Мужчина с букетом, приближающаяся к нему юная девушка.
– Ну, вот и встретились! Говори!
– Я люблю тебя, я хочу тебя.
После этих слов он лез к ней целоваться, лез под юбку. Вот в этот момент и собиралась девочка пырнуть его ножом. Не один раз пырнуть, а ударять много-много раз, пока гад не свалится замертво.
Она взяла с собой на занятия самый большой кухонный нож. Положила в папку и пообещала себе, что осуществит задуманное. Наберется мужества и осуществит. И вот она опять, эта проклятая набережная, место ее унижений, позора и страданий. «Пусть он сдохнет здесь!» – повторяла Василиса, приближаясь к мужчине у парапета.
– Ну? – сказал он.
И в этот момент она поняла, что не сможет вытащить нож. Нет, не потому, что боялась его зарезать, она только о том и мечтала. Но она не взяла нож в руку заранее и не продумала, как станет доставать его из папки. Внезапность не удастся. Он просто вывернет ее руку и отнимет нож. И больше момента не представится. Но она твердо пообещала себе, что это ее последнее «свидание». Поэтому не стала говорить ему привычное «люблю-хочу», а неожиданно рванулась от него прямо под колеса проезжающей машины. Пусть там, на небесах, расправляются с ее душой, как посчитают нужным. Она больше не может, и все тут.
