Уже несколько дней Лабурден был сам не свой: остекленевший взгляд, опущенные уголки рта. Даже если бы мадемуазель Раймон исполнила танец наложницы из сераля, снимающей одно покрывало за другим, он бы этого просто не заметил. Лицо у него бледное, передвигается с трудом, подобно человеку, который в любой момент опасается сердечного приступа. Тем лучше, подумала она, сдохни, падаль. Внезапная немощность ее патрона была первым моральным удовлетворением, которое она испытала с тех пор, как ее приняли сюда на работу. Счастье-то какое!
Лабурден встал, медленно надел пиджак, взял шляпу и, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Пола рубашки вылезла у него из брюк, а такого рода детали превращают любого мужчину в убожество. В его тяжелой поступи было что-то от быка, отправляющегося на скотобойню.
В особняке Перикуров ему сообщили, что хозяина дома нет.
— Я подожду, — сказал он.
Толкнув дверь в гостиную, он с отрешенным взглядом повалился на первый попавшийся диван, и в таком положении Перикур застал его три часа спустя.
— Что вы здесь делаете? — спросил Перикур.
Его приход привел Лабурдена в замешательство.
— Ах! Господин президент… господин президент… — твердил он, пытаясь подняться.
Вот и все, что он нашелся сказать, убежденный в том, что этим все высказал, все объяснил.
Перикур, несмотря на то что Лабурден вызывал в нем раздражение, питал по отношению к нему крестьянскую слабость. Объясните-ка мне, в чем дело, — иногда говаривал он ему с терпением, которое тратят только на коров и дураков.
Но в этот день он держался холодно, вынуждая Лабурдена приложить дополнительные усилия к тому, чтобы подняться с дивана и объяснить: вы поймите, господин президент, не было никаких поводов предполагать, да я уверен и вы сами, и все-все-все, да как представить что-нибудь подобное и так далее.
Его собеседник дал ему излить поток ненужных слов. Перикур вообще его больше не слушал. Достаточно и того, что сказано. А Лабурден продолжал свои сетования:
— Представьте себе, господин президент, этого Жюля д’Эпремона не существует! — Он был чуть ли не в восторге от этого. — Что же получается? Член Института Франции, работает в Америках, да не может быть такого, что он не существует! Все эти наброски, восхитительные рисунки, великолепный проект, ведь кто-то же их сделал!
Когда Лабурден находился в таком состоянии, ему непременно надо было переключиться на что-то другое, так как в противном случае его голова начинала работать в замкнутом цикле, и это могло продолжаться часами.
— Так он не существует, — подвел итог Перикур.
— Вот именно! — воскликнул Лабурден, искренне довольный тем, что его так верно поняли. — Представляете, не существует и адреса: улица Лувра, пятьдесят два! Знаете, что там находится?
Молчание. Как бы там ни было, Лабурден страстно любил загадки, кретины вообще обожают эффекты.
— Почта! — прорычал он. — Почтовое отделение! Адреса нет, есть только почтовый ящик!
Он был восхищен изяществом уловки.
— И вы только теперь это заметили…
Лабурден воспринял порицание как поощрение:
— Совершенно верно, господин президент! Хотя заметьте, — (он поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть тонкость своего подхода), — были у меня кое-какие сомнения. Да, мы получили уведомление о вручении, напечатанное на машинке письмо, в котором говорилось, что художник находится в Америках, и все эти известные вам рисунки, но в конце концов я…
Тут он изобразил на своем лице сомнение и сопроводил его движением головой, призванным выразить то, что не в состоянии передать словами, — его глубокую прозорливость.
— И вы заплатили? — холодно прервал его Перикур.
— Но… но… но… но… а как вы думаете? Конечно же, господин президент, мы заплатили!
Он был категоричен:
— Без оплаты нет заказа, без заказа нет памятника. Мы не могли поступить иначе. Мы внесли задаток на счет компании «Патриотическая Память», ничего не поделаешь!
В подкрепление сказанного он извлек из кармана что-то вроде брошюрки. Перикур вырвал ее у него из рук, нервно пролистал. Лабурден даже не дал ему возможности задать вопрос, который вертелся у него на языке.
— Этой компании не существует! — завопил он. — Эта компания…
Он вдруг замолк. И это слово, которое, однако, вот уже два дня он обдумывал со всех сторон, вырвалось у него.
— Эта компания… — снова заговорил он, потому что заметил, что голова у него работает подобно мотору автомобиля: достаточно несколько раз крутануть рукоятку и иной раз заводится, — фиктивная! Да, фиктивная!
Он улыбался во весь рот, вполне гордый тем, что ему удалось преодолеть эту языковую трудность.
Перикур продолжал перелистывать тощий каталог.
— Но, — сказал он, — это же промышленные образцы.
— Э-э… да, — осмелился сказать Лабурден, не понимая, куда клонит президент.
— Лабурден, мы же заказывали оригинальную работу, так ведь?
