В Ремнево Фролов въехал уже при темноте. Через село шли и шли отступающие части. "Не отставай!", "Шире шаг!"- единственные команды, которые сопровождали марш рот, шагающих плотными колоннами. У домов редкие фигуры старух и подростков. Пахло холодной пылью. Фролов понял, что его, казалось бы, несложная задача - передать раненого летчика военным, неисполнима. На него просто не обращали внимания. Исполнялось какое-то более значительное и не терпящее ни секунды замедления дело. За стеклами редких перегруженных автомашин те же напряженные и отрешенные лица. По краю дороги двинулся вперед. Около сельсовета увидел две машины и фигуры командиров. Уже не веря в пользу своего обращения, подступился к человеку с двумя ромбами в петлице, так и не припомнив, какое звание эти знаки означают.
- Что вам?- повернулся к нему комдив.
- Летчик... У меня в телеге раненый летчик.
- Какой летчик? - нахмурился комдив. - Почему не мобилизованы?
Фролов приблизился к комдиву, в ухо шепотом проговорил:
- Товарищ командир, никто - никто не должен знать... я оставлен здесь с особым заданием... А летчик... это знаменитый летчик. Его сбили рядом с нашей деревней.
Учитель врал, когда говорил про известность пилота, лежащего у него в телеге. Но, глядя комдиву в глаза, он уже верил, да, подобранный летчик знаменит.
- Знаменитый летчик? Как его фамилия?
- Это же Чугунов!
- А, Чугунов! - комдиву показалось, что о летчике с такой фамилией он уже не раз что-то слышал. Решительно направился к грузовику, в кузов которого спешно грузили какие-то ящики, мешки, кипы бумаг. У машины разгорелся спор - машина перегружена, раненого некуда положить, надо дождаться другой машины. Комдив повторял одно и то же, теряя выдержку:
- Вы что, хотите ЧУГУНОВА оставить фашистам!
И там смирились, сбросили несколько ящиков, выровняли место на кипах бумаг и с помощью красноармейцев устроили раненого.
- А твою упряжку, товарищ, - сказал комдив, - придется реквизировать. В транспортных средствах у нас острая нехватка.
- Я понимаю, понимаю, - закивал головой учитель.
Коня обошел угрюмый боец. Погладил по холке. Подбирая вожжи, спросил:
- Как животное кличут? А, Малыш. Ну, милай, считай, началась у тебя военная строевая служба. Но!
Малыш, кося глазом на учителя, тронул телегу и скоро пропал из вида, заслоненный все так же спешно и плотно шагающими колоннами.
10
Машина была военная, но груз везла смешанный, часть - районные архивы, их сопровождали две женщины, часть - штабное имущество, за него отвечал сержант. Всю ночь машина обгоняла отходящие войска, а потом пошли тихие места. В машине не знали, где у них примут груз. Но летчику, которого везли и которому ничем помочь не могли, требовался врач, больница, госпиталь. Проезжая населенные пункты, спрашивали, нет ли тут какой-нибудь санитарной части или хотя бы просто врача. Лишь под утро на одноэтажном доме рядом с дорогой прочли вывеску - "Поселковая больница им. М.И. Калинина". Шофер взбежал на крыльцо и застучал в дверь. Вышла важная фельдшерица, и сразу выяснилось, кто тут главный устроитель и блюститель порядков, - хорошие люди порядков не нарушают, а без порядка - одно безобразие и хулиганство.
К шоферу присоединился сержант, дискуссия стала публичной. В ней принимали участие и женщины, которые, не покидая кузова машины, вели ее прямо с кип бумаг. Вслед за фельдшерицей выпорхнула из больницы легкая старушка, однако принять участие в споре на какой-либо стороне не успевала сильно удивляясь и тому, что говорили люди из машины, и тому, что заявляла больничная наставница.
- Товарищи, как вы не понимаете, что принять вашего больного мы не можем. Это - сельская больница, сель-ская! Для военных есть госпиталя, есть военные врачи. Там и комиссии определяют, здоров человек или нет.
- Да умрет он, тетка! Где твой госпиталь! Ему помощь срочная нужна, а ты его соусом кормишь.
Утомившийся нервами за ночь шофер махнул рукой.
- Это же пень. Поедем. Ей-богу, была бы воля - задушил.
- А я и милицию могу вызвать. И письмо командиру вашей части написать.
Но сержант не отступился:
- Не торопи, Михайло, не скандаль. Женщина - человек образованный. Сейчас до ее сознания дойдет. Скажи-ка, женщина тугодумная, за кого наш раненый сокол сражался, за госпиталя или за сельские больницы, за военных врачей или за вас, сельских лекарей, не шибко соображающих? Думай, тетка, думай. Или ты только ждешь, когда фашист сюда явится?
Легкая старушка тут быстро-быстро заговорила:
- И что говорит, и что мелет, что накличет!
Фельдшерица уступила. Пошла к машине, заглянула с колеса на серое оплывшее лицо Чугунова - и побелела от ответственности, превышающей ее силы.
- Не можем, - отшатнулась она. - Нет у нас хирурга - мобилизовали. Один терапевт.
