Барак стандартен. Такие он видел в Кулундинской степи и за Полярным кругом. Бараки - это большие поспешные планы и скудость. Пара расторопных плотничьих бригад за месяц поставит поселок на тысячу человек. И как везде топчаны, длинный дощатый стол из кое-как обструганных досок и печки-сушилки. На столбе пристроено зеленое зеркальце, какое найдешь в любом мужском общежитии, никогда не магазинное, то с автомашины снятое, то осколок, кое-как заарканенный в самодельную оправу. Половина топчанов пустует. Его место никто не занял. На подушке полотенце, которым он, кажется, так и не успел еще попользоваться до вылета на фронт. Стал раздеваться. Носки прилипли к ступне. "В баньку бы, в баньку!.." Подошел старший лейтенант. В прибывшей эскадрилье "пешек", оказывается, не только молодняк.
- Командир полка говорил, что кто-то должен вернуться с фронта. Это вы летали на фронт?
- Ха, - отозвался без улыбки Чугунов, - значит, до вашего прибытия я у него оставался единственным пилотом!
- Самоцветов, - представился летчик. - Вы как, на ПЕ-2 раньше летали?
- Я инструктировал полеты. А теперь, старлей, позволь мне взглянуть на жизнь с другой стороны.
- То есть?
- Уснуть.
Но уснуть не удалось. Авиаторы приходили и уходили. Вчерашнюю курсантскую бурсу одергивали один-два голоса. Тишина, скрип топчанов, и снова кто-то взрывается смехом. И опять суровые наставления из темноты.
Чугунову кисти своих рук кажутся непомерно большими - так всегда после многочасовых полетов. Мышцы тянут натруженную спину. Самое навязчивое земля: бежит стремительно под самолетом, а спасение одно - лететь вот так, чуть не касаясь колесами луговых трав, и тогда деревья вслед за тобой вскипают, задетые пропеллерным воздушным потоком. А вот уже не земля, а речная стремнина, не самолет, а твой поплавок на перекате, где играет плотва. Смотри в оба, если хочешь подсечь рыбешку. Опять земля, видит немецкую колонну: тяжелые понтоновозы, сотни грузовиков с мотопехотой, тягачи с орудиями, а вот и танки и мотоциклисты. И ни одного выстрела, ни одной заминки - змея все дальше вползает в страну. И снова искрит в глазах речная стремнина.
- А что это за лейт? - слышит приглушенный голос.
- В нашем училище инструктором был. Помнишь, тебе рассказывал, как меня отстраняли от полетов. Я еще рапорт писал... Так это он меня отстранял. Лютовал, как контрик. Ребят до слез доводил. Многие рассчитаться с ним обещали...
- Фамилия какая?
- Чугунов.
- Я про него слышал, - зашептал третий голос. -Это он заставлял перед полетами курсантов плясать?.. Мне так рассказывали, доложит курсант: "К полету готов!", а Чугунов ему вопрос: "Плясать умеешь?". Тот: "Парнем был приходилось". Инструктор: "А так умеешь?" - и присядку, к примеру, показывает. А тому что стоит присесть? Чугунов: "А с коленцем?.. А гоголем, гоголем пройдись... А в два притопа?" - Чугун пляшет, показывает. Курсач за ним. Чугунов "барыню" запевает: "А так?.. А так?". Руководитель полетов бушует: что там за цирк! А Чугунов курсача заводит. Сам за барыню ходит. Пилоткой, как платочком, отмахивает. Курсачу смешно. Стих найдет - пляшет. Чугунов вдруг: "Смирно!". Глаза злые: "Вы почему, курсант, на полеты явились, как на похороны! Вам что, авиация - мачеха? Да какое вы имеете право идти в воздух с кислой физиономией! Вы думаете, у экипажа нет другого дела, как ухаживать за вашей бабьей меланхолией?! Запомните раз и навсегда: все великие летчики - все! - шли в полет, как на праздник. И еще запомните: мандраж и растерянность - продукт уныния... А теперь по местам! Посмотрим, петь в небе вы умеете или нет. И пошло. Как явится курсант с унылой физиономией - пляши "барыню". И пока не приучались идти в полет с веселой рожей, Чугунов не отступал. И выучил.
- А правда, что если он начнет летуна по имени-отчеству называть,считай, тому хана - не сейчас, так потом гробанется?
- Не колдун же он!
- Я тебе говорю то, что от других слышал. Разбивались потом люди.
И снова шепот:
- Представляешь, я с Лушкой шуры-муры, - и вдруг кто-то в столовую является. Вначале не разглядел: сидит кто-то, шамает. А потом вижу, инструктор по полетам старший лейтенант Чугунов. Только без одного кубаря. Весь настрой мне испортил.
- А куда кубарь делся?
- Была история... Пропал он, и все. В училище нет, в городе нет. Одни говорят, из-за бабы убили. Другие - сбежал с секретными документами. У нас как раз стали новую технику осваивать. Представляешь, чепэ! Объявили розыск. На каждом собрании командованию училища вопрос: "А что известно о старшем лейтенанте Чугунове?".
- И что, нашли?
- Объявился. Месяца через два. Приказ: разжаловать в рядовые, но, учитывая и так далее, сохранить командирское звание младшего лейтенанта. Нас к тому времени из училища уже выпустили. Выходит, один кубик он уже на курсачах заработал.
- А тебе не приходило в голову... - возобновился после молчания разговор.
Чугунов громко кашлянул, потом еще раз, чтобы понятно было самым недогадливым. "Спинозы тамбовские", - пробормотал. На бок повернулся. Большая, оказывается, радость своих ученичков встретить.
