Вы думаете, здесь проверяют, что лучше:
Ну как определить, кто делает лучший в Париже бутерброд? Это же не кухня, не бланманже на севрском фарфоре, а просто разрезанный пополам хрустящий багет, домашнее масло и ветчина.
Как ты эту разницу вообще почувствуешь, когда у тебя хлеб и так в ассортименте на углу, а ветчина на выбор – напротив? Так вот, в недавнем серьезнейшем рейтинге лучших парижских творцов бутерброда, опубликованном «Фигаро», лидируют гастрономические рестораны и большие шефы. На пьедестале почета – Ив Камдеборд в
Оказывается, даже между хлебом и хлебом лежит настоящая пропасть. Бывший финансист и продавец недвижимости Бенжамен Тюркье погнался за длинным багетом и нашел себя за прилавком. Его булочная
Мы-то всегда понимали французскую кухню исключительно по-хлестаковски: «Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку – пар, которому подобного нельзя отыскать в природе!» А тут
В общем, напрасно мы представляем себе французов обедающими исключительно за белоснежной скатертью и в ресторанах со звездами. Они вполне готовы к самой простецкой пище, даже к фастфуду. Но к каждому своему обеду они намерены отнестись с последней серьезностью. Хорошо, я буду есть бутерброд, но пусть этот бутерброд изготовит мне мастер своего дела, лицензированный международной бутербродной ассоциацией, настоящий профессор кислых щей. Качество – не против свободы, но вот равенство оно исключает напрочь.
Можно ли жить во Франции и не пить вина? Мне говорят, что такое возможно, но я не верю. Мне еще объясняют, что сами французы по всем статистическим данным стали меньше пить, ну и что, они мне не указ. Если надо, выпьем и за это, не станем себя щадить. Как говорил Жан Габен, «начну употреблять молоко не раньше, чем коров станут кормить виноградом».
Сомелье в соседнем ресторане зовется Мишель. На самом деле он Миша, а может быть, даже Мишко, потому что по родителям – серб. Но не любит об этом говорить и если откликается на славянскую речь, то разве что на русскую, из уважения ко мне. Раз рожден во Франции, то считает себя стопроцентным французом. Как настоящий сербо-француз, Мишко-Мишель любит новые винные регионы.
Он считает, что бордо переоценено. Что нечего кормить этих бывших прихвостней англичан и приплачивать им за звонкие имена. Тяжесть и пышность бордоских вин адресованы туристу, гостю, готовящемуся ко встрече с прекрасным. Если бы ему приходилось вкушать это прекрасное два раза в день за обедом и за ужином, организм неизбежно запросил бы чего-нибудь полегче. К примеру, бургундского.
В Бургундии проще найти что-нибудь свое, близкое, здесь маленькие участки, не такие гордые владельцы, не огромные урожаи. «Не зря же, – наставительно говорит Мишель, – мы бордо продаем, а бургундское пьем сами».
Но и бургундское, по его мнению, слишком уж известно. Мишель идет дальше, он пьет и ищет, ищет и пьет. В последний раз он поставил передо мной бутылку, которая называлась
– Пей, русский! Откуда название, как думаешь?
– Может быть, это в честь побед и поражений Великой Армии? – спрашиваю я. – Это же настоящий миф, «Во Францию два гренадера / Из русского плена брели… / Иная на сердце забота: / В плену император, в плену». Идут и отогреваются бутылкой из родных мест, из Лангедока. Так, что ли?
– Нет, – хохочет Мишель, – к «Войне и миру» это вино не имеет никакого отношения. И к руке Москвы тоже! Мы даже не отчисляем процент компартии.
Оказывается, так испокон века называлась дорога, которая поднимается мимо виноградников. Почему Москва, один бог знает.
А другое вино, бокал которого он мне тоже налил, называется «Маленькая Сибирь»,
