Немало они натерпелись. Сами знаете, стройку в городе нельзя закончить, как и ремонт в квартире. Едва забетонировали старую дуру – пришла новая беда. Ле-Аль 1970-х сломали, в свою очередь. Ближе к Центру Помпиду натянули новую стеклянную крышу. Но под новую крышу уже не приведут коров, здесь не разложат яйца и овощи. Место снова станет ненужным и пустым, а в пустые места города всегда забивается ментальная грязь.
В одной из часовен стоящей здесь церкви Сент-Усташ находится произведение, которое поразило меня еще тогда, когда я писал путеводитель и явился сюда за классическим церковным искусством. Это работа скульптора Раймона Мазона, которая называется «Фрукты и овощи покидают Сердце Парижа 28 февраля 1969 года».
Вещь невысоких художественных достоинств, но высоких – моральных. В довольно свободной, несколько кукольной манере она изображает группу зеленщиков, которые эвакуируют свои товары на рыночной повозке-«дьяволе». Этакие современные «Граждане Кале» с той разницей, что пред нами граждане Центрального рынка, теряющие свою землю. Странная вроде бы вещь для церкви – но очень понятная, возможно, так и должно выглядеть надгробие старым рядам. Другое место культа расположено ровно напротив и пооптимистичнее будет – это мясной ресторан
Рынок исчез, но слово «мясо» по-прежнему звучит гордо. Не случайно же одним из козырей президентской компании было именно мясо. Марин Ле Пен забила тревогу, сказав, что едва ли ни все филе и антрекоты, продающееся сейчас в парижском регионе, – халяльные, животное забито вопреки французским и европейским правилам, и они поступает в продажу без специальной маркировки. Инородцы наступают на самое святое, на еду! Был страшный скандал – министры опровергали, журналисты интересовались. А вот здоровые и мудрые французы высказались так, что не уважать их невозможно: нечего разделять нацию, мы съедим все – и улиток, и лягушек, и суши с кускусом, и халяльное, и кошерное, и корову, и быка, и кривого мясника.
Два главных экзистенциальных вопроса, на которые приходится каждодневно отвечать себе в Париже. Мясо или рыба? Красное или белое? Не стоит думать, что второе жестко определено первым. Вино во Франции может быть отдельным блюдом.
Так вот, когда я один, а в большинстве случаев это так и есть, я выбираю красное и мясо. На то у меня есть специальные адреса. Когда во мне просыпается жажда крови, я отправлюсь в район Ле-Аль. С двух сторон бывшего рынка все еще сохранились остатки прежнего рыночного великолепия.
Вокруг – как ели когда-то, так и едят теперь. На одной стороне бывшего рынка расположено знаменитое заведение
Я не в восторге от заглавного местного лакомства, хотя и знаю, что это блюдо изменило историю Франции. Бедный Людовик XVI был схвачен санкюлотами в Варенне, потому что остановился съесть свиную ножку, заплатив луидором со своим портретом и головой за свою любовь к свинине.
В местной ножке немного мяса, много жира и еще больше костей. Для костей выдают специальную тарелку со свинкой, которая спрашивает с рисунка: «Угадайте, сколько в моей ножке костей? 28, 30 или 32?» Тем, кто не кончал ветеринарный, дают правильный ответ. Ни много ни мало 32 – просто рыба какая-то. Зато «Ножка» – место не агрессивно-мясное. Поскольку не все разделяют нашу плотоядность, здесь есть не только свинина, телятина и ягнятина, а еще и несколько утешительных рыбных блюд. И даже богатый устричный бар.
Совсем бескомпромиссен ресторан
«Лушбем» – это «мясник» на рыночном арго. Но и мясникам иногда хочется нежности. Поэтому рядом находился родственный ресторан
– В чем разница? – спросил я мэтра из «Лушбема».
– У нас больше мяса, – сказал он со значением. – А там – больше кухни. И потроха. Там готовят потроха.
