Аня умостилась рядышком, не понимая, почему отец сидит не на уличной лавке, а здесь, на машине. Но затем она вскинула взгляд и поняла: «копейка» стояла аккурат под раскидистым старым орехом, который укрывал машину, оставляя под бледным светом звезд только капот. Слева храпел в будке старый мохнатый Мухтар, сторожа их покой, справа вздымались очертания летней кухни. Выходило эдакое укромное местечко, заметное только с определенной точки двора. Задумчиво затягиваясь, отец глядел вверх на небо – любовался им, отчего этому порыву невольно поддалась и дочь.
– Мать говорит, что у тебя на работе завал?
– У нас всегда завал, – ответила Аня, осторожно прислонившись к лобовому стеклу. Она беспокоилась, как бы оно не провалилось.
– Ну и как тебе работа с этим вечным завалом?
– Работа как работа. – Она вздохнула. – Руководительница хорошая, умная, всегда поймет, отпустит куда надобно. Коллеги… Ну они сильно старше, но и опытнее, где нужно – обязательно подскажут, и где не нужно – тоже подскажут… – И она снова вздохнула, уже более недовольно. – Ну а договора тащат и тащат со всех участков, вот регистрирую, вношу в базу.
– Понятно. – Отец снова затянулся, отчего сигарета вспыхнула огоньком.
– Ну а что… Зато зарплата четко в середине месяца, небольшая, но стабильно. И подвязка к клиникам. Отпуск своевременно. Удобно.
– Тебя все устраивает?
– Ну да…
– Понятно, – закончил папа.
Они оба молчали, глядели на небо, мерцающее мириадами звезд.
– Красиво, – наконец заметила Аня.
– Да, недурно, – только и сказал отец.
– Вот так глядишь на звезды – а они такие далекие, такие большие. И понимаешь, что мы – пыль для всего мира. Всего лишь пыль. Мелкая. Бесперспективная. И пропадем, а звезды так и будут на небе.
– Что тебе эти размышления, доча, а? – улыбнулся вдруг в темноте отец. – Звездам до нас дела нет – и тебе не должно быть до них дела. Любуйся ими, но держи нос по ветру, а хвост пистолетом. Сдалось тебе это – думать о тягости бытия. Это старикам д
Аня промолчала, только поглядела на отца, лицо которого подсвечивал вспыхивающий огонек сигареты. Тот тоже ласково посмотрел на нее. Позади них в ореховой листве тихо шумел ветер. Подтянув колени поближе, Аня вздохнула и снова перевела взгляд на звездное небо.
– И чего, как история? – вдруг спросил через время папа, докуривая.
– Какая? – И тут Аня поняла, о чем он. – А, ты про «Обломова»?
Он кивнул.
– А ты не читал его в школе?
– Нет. Мы в это время с друзьями сигаретами дымили за гаражами. С уроков убегали. Не до учебы было, понимаешь ли, да и кто на поле помогал, кто коров пас. Может, и зря, конечно. – Папа ностальгически улыбнулся.
– Да я только начала читать. Ну, главный герой в книге Илья, а вот фамилия у него – Обломов, от этого и название такое. Он все время лежит на диване в полусонном состоянии, все вокруг него грязно, пыльно. В общем, как ты бы сказал, папа, он «негодный лентяй»! – Увидев кивок и легкую улыбку, Аня продолжила: – Пока он лежит, к нему поочередно приходят разные люди, которые пытаются его куда-то вытащить. Или ему напоминают о делах.
– Хм… – поднял брови папа. – А он чего?
– Ну а он просто лентяй. Лежит – и все тут, с места не сдвинешь. Это книга про лентяйство, про обломовщину!
– Про лентяя, говоришь? Ну ладно, ладно… Читай, доча, может, полезно будет. Говорят же умные люди, что книга в жизни помогает. Я вон уроки пропускал. – И папа вновь улыбнулся.
Он поднялся, зажимая окурок в одной руке, а другую бережно подал дочери, чтобы помочь ей спуститься. Затем бычок полетел в специально предназначенную для этого жестянку, висевшую на железном крючке. Папа еще некоторое время походил по улице, проветривая сигаретный дым, который так не любила его жена. Но привычка – что вторая кожа. Привыкнешь курить со школы – и тяжело перестать. А когда запах ушел, папа прокашлялся и вернулся в дом следом за дочерью, чтобы рано поутру снова отправиться на своей любимой «копейке» на склад около города, где он и работал. Аня же почитала еще несколько страниц «Обломова», пока не поняла, что слишком устала, и уснула, закрыв книжку.
Тик-так. На работе было тихо. Аня глядела на круглые настенные часы. Она переложила вправо подписанный договор с пятого участка, где заведовал мастер Жирков, затем нахмурилась, увидев, что стол вычищен, документы лежат ровной, как обрез книги, стопкой, цветы на подоконнике политы, монитор погашен, а пыль протерта.
Облокотившись о стол, девушка ждала ровно девятнадцати часов – уходить раньше не приветствовалось. Ждали и все прочие. Кто-то еще неторопливо работал, кто-то тихо беседовал или почитывал выписанные организацией журналы по ведению отчетности. Тик-так. Все смотрели на часы в ожидании, когда можно будет отправиться домой. В распахнутые окна влетел вечерний ветер, и одна из работниц перестала усердно обмахиваться тетрадкой.
