– Настолько банально, что не верится, – усомнился Евгений, качая головой. – Ну что, пойдем выбивать ваши деньги из жениха, – обратился он уже к Авроре, – и наконец узнаем, какая разведка за ним охотится.
– Давайте возьмем с собой маму, – предложила девушка. – Она нанимала детективов следить за ним и больше знает про него, чем я.
– Обойдемся без тяжелой артиллерии. Что-то мне подсказывает, что враг сдастся сам, – улыбнулся Женька. – К тому же, с Аделией у меня как-то не сложилось, ей почему-то очень не нравится, что у меня есть жена. Кстати, о жене, давайте заглянем по пути ко мне в комнату, предупредим мою благоверную, чтобы она меня не потеряла.
Женька увидел, как у Авроры потухли глаза на этих словах, но она все же направилась за ним, хоть и без прежнего энтузиазма.
– Анна, – Женька на выходе обернулся, – не знаю, как вас там по батюшке. Прошу за мной, разгребать будем общим составом, так сказать, устроим очную ставку с нашей достопримечательностью корабля, приехавшей с родины кока-колы.
Когда они втроем вышли из кают-компании, Евгений увидел отскочившую от окна Серафиму. Подслушивала она по велению сердца или все же у нее были причины – придется разбираться. Но уж очень она лезет во всю эту историю, прям с ногами, и Женька чувствует, что не просто так. Изобразив на лице самую сногсшибательную улыбку, он помахал вчерашней юбилярше, и она ответила ему тем же. Правда, улыбка у нее была так себе, вымученная и ненатуральная.
«Как бы эта операция не закончилась для меня не повышением, а увольнением», – мелькнула в голове Евгения трусливая мысль, но тут же исчезла, потому как по теплоходу пронесся новый крик: «Впустите меня немедленно!».
Катерина Забыгайло лежала в своей каюте, которую они делили с коллегой, и смотрела в потолок. В голове пробежали строчки когда-то услышанного стихотворения:
После вчерашних излишеств у нее была серотониновая яма или, проще говоря, страшный будун. Однажды на занятиях по наркотическим веществам она прочитала этот диагноз, и ей показалось забавным, что у нее самой такие же ощущения всегда после большого употребления алкоголя: тревога, повышенная восприимчивость и спутанность сознания, а самое главное – страшная депрессия. С того занятия свой похмельный синдром не иначе как серотониновая яма она не называла.
К этому ощущению прибавились воспоминания того, что она теперь одинока, и потолок в каюте становился настолько интересным, что оторваться было невозможно. Стало как-то все равно, что она на работе и ее могут уволить. Даже это обстоятельство, которое в обычном состоянии приводило в ужас, так как свою работу она любила, сейчас было безразлично.
– Катерина, вставай, – в каюту вошел ее коллега и начал насильно поднимать.
– Женька, я увольняюсь, – ответила она ему безразлично и вновь легла, укутавшись в одеяло с головой, – пиши рапорт, я домой.
– Значит так, – грубо сказал он шепотом и обернулся на дверь, – у нас задание, у нас убийство и у нас твой муж, орущий на мостике. С этим всем надо что-то делать и срочно. Если ты провалишь сейчас дело, то я и тебя, и твоего мужа закопаю всеми доступными майору ФСБ способами, – и немного спокойнее добавил: – Обещаю, Никой клянусь.
Видимо, имя любимой болонки вытащило Екатерину из ее собственной серотониновой ямы, и она вскочила.
– В смысле Дима здесь? – спросила она у Евгения, осторожно боясь, что, сидя в яме, неправильно услышала информацию.
– Забыгайло, ты меня поражаешь, вот скажи, женщины все такие? Тебя не смутила новость о том, что у нас появился труп, но пришествие твоего изменника с собачкой на трапе мигом вывело из ступора.
