— Не стану прибегать к дешёвым хитростям, говоря, что если ты не проник в свою суть, то уж мне она вовсе не видна, — старик возложил руки на колени. — Ты взошёл на трон в двенадцать лет. Это обстоятельство позволило тебе принять правду о Поднебесной постепенно, вырасти, впитывая горечь истины... Грусть томится в наших сердцах. Порядок, который взращивали твои сиятельные предки, медленно, но верно расстраивается. Гармония, построенная ими, звучит тише и тише. Стяжатели-евнухи и честолюбивцы-учёные сломали порядок, империя управляется всё хуже и хуже...
— Что ты говоришь?! — прервал учителя Лин-ди. — Эти речи мостят дорогу к месту твоей казни!
— Мой равный Небу ученик, — казалось, старик даже распрямил спину. — Уж не правды ли ты боишься?
Капли долго стучали по земле, пока император не промолвил:
— Продолжай.
— Мудрость императора вызывает преклонение его скромного слуги... Что ж, мы судим о глубинных явлениях по их внешним проявлениям. Сведущему человеку поволока на роговице больного выдаёт почечный недуг... Вспомни самозванцев, призвавших народ к смуте. Сторонники так называемого Пути великого спокойствия(2) до сих пор будоражат умы крестьян, хотя все лживые пророчества были опровергнуты временем, а вооружённые изменники разбиты непобедимой императорской армией. Поверь мне и найди в своём сердце созвучные догадки: восстание было первым заметным проявлением того, что Поднебесная находится в опасности, и опасность эта кроется отнюдь не вовне.
Учитель и ученик вновь замолчали, и в этот раз тишина, похоже, накапала целое озеро.
— Хорошо, что мы беседуем наедине, — усмехнулся, наконец, Лин-ди. — А то ты наговорил на десять казней. Однако правду не казнишь... Всё чаще я думаю: даже воистину великий муж, отринувший пороки, по-настоящему свободный от богатства и нищеты, способный преодолеть любое давление, не сможет вернуть былую мощь Поднебесной. Куда уж мне... От этой мысли мне становится страшно. Но не за себя, а за страну, которая дана мне Небом... В наказание?.. Отчего ты качаешь головой?
— Прости, сиятельный ученик, старость берёт своё. Мне плохо, голова кружится, и тело отказывается слушаться. Сон овладевает твоим ничтожным слугой... Прости...
Старец медленно повалился на правый бок. Пена, выступившая изо рта, потекла на циновку.
Лин-ди вскочил, опрокидывая свой столик и почти полную чашку чая на дорогие покрывала...
— Учитель!.. — прохрипел император, борясь с внезапной дурнотой.
— Тихо, тихо! Жёлтое Небо станет говорить!
Гул стих, и в Чжана Цзюэ вперились сотни глаз. Крестьяне хотели увидеть и услышать пророка новой империи.
Пророк поправил пропитавшуюся потом повязку из грубой жёлтой материи и начал:
— Братья мои! Недалёк день, когда эпоха Синего Неба уйдёт в небытие, и на нашей многострадальной земле взойдёт истинное солнце! Грядёт время Жёлтого Неба! Время, свободное от пустого произвола чиновников, забывших, чему они должны служить! Время, свободное от слабого и преступного человека, которого нам лживая челядь преподносит как императора Поднебесной! Император ли он, спрашиваю я себя. И отвечаю — нет...
Чжан Цзюэ продолжал речь, почти не задумываясь над её содержанием. Зачем? Ведь он повторил её не меньше тысячи раз. По стране бродили десятки его последователей-проповедников, но Чжан Цзюэ и сам не гнушался говорить с народом.
Сейчас глаза философа были обращены не к лицам слушателей. Взгляд медленно блуждал по небольшой роще, подле которой происходило нынешнее стихийное собрание. Соснам, похоже, не было никакого дела до людских страстей. Смутьяну послышалось, что деревья шептали равнодушно: «Видели всякое, переживём и это...» Сосна останется сосной и при Жёлтом Небе.
Чжан Цзюэ чувствовал вселенскую усталость и духовное опустошение человека, прожившего несколько лет, растянутых в бесконечный день проповеди.
Единственное, что побуждало объявленного вне закона вождя продолжать борьбу, — это вера, которую неизменно демонстрировали ему слушатели. Тайпиндао вырос из маленькой горсточки единомышленников в разветвлённую организацию, охватывающую почти всю империю. Правда, земледельцы шли под его знамёна неохотно.
Зато горожане, в него, в Чжана Цзюэ, Небо Справедливости, верили... Верили в обещанное им освобождение от страдания... Но верил ли он сам?
В редких видениях он попадал в охваченный огнём и дымом Юань, проигрывал бой хитрому Чжу Цзюню(3). Имперский военачальник неизменно представал смеющимся... Чжан смотрел на Лин-ди, императора без наследника. Грустный Лин-ди был жив и здоров, говоря что-то своим прихвостням о вожде Жёлтого Неба... В прошедшем времени...
Разум Чжана Цзюэ возвращался в тело, и мужчина подолгу следил за играми дыма, курящегося из благовонных палочек. «Сомнение — вот мой червь... »
— ...Этот день близок! И очень важно, с кем окажется каждый из вас в этот решающий день! Будете ли вы по-прежнему сохранять робкую покорность, мнимую преданность ложному императору? Или изберёте путь истины, ведущий к гармонии? Вот крестьянин, как и все вы. Чего он хочет более всего?..
