Из рядов вывели еще одного мужчину. Он держался за свою шляпу, пока его запихивали в тот же автомобиль, что и Сперанцу. Аньезе узнала в нем инженера из Флоренции. Он хотел разобраться в устройстве часовых механизмов с драгоценными камнями, и Ромео рассказал ему все, что знал, пока Аньезе готовила им ужин.
Увидев, как ее мужа увозят, Аньезе Сперанца почувствовала облегчение. Он мастер своего дела, и он им нужен. Ромео будет жить, а им придется кормить его, чтобы он мог работать. Радость поселилась в ее душе. Смысл ее любви к мужу заключался именно в том, чтобы ставить его счастье выше своего собственного. Аньезе даже не почувствовала удара дубинкой по ребрам, когда ее загоняли в вагон для скота, чтобы везти в Бухенвальд.
Доменика с Матильдой ехали в поезде из Лукки в Виареджо. Доменика расчесывала дочке волосы и нечаянно дернула прядь слишком сильно.
– Мама! – Матильда потерла затылок. – Больно.
– Там был узелок. – Доменика осторожно погладила дочь по больному месту. – Прости.
Матильда Мак-Викарс, которой было четыре с половиной года, подумала: «Конечно, ты должна извиниться. Ты забрала меня из нашего домика с садом, который я так любила, и посадила в какой-то поезд, где меня дважды вырвало и где я совсем не могла спать».
– Ты полюбишь Виареджо. Вот подожди, начнется карнавал, и ты увидишь гигантских кукол, парад и отведаешь
Матильду до сих пор тошнило, она и слышать не могла ни о каких
Доменика взяла руки дочери в свои:
– Ну что случилось,
– Я плохо говорю по-итальянски, мама. Я никого не пойму. Мне хочется говорить по-английски. У меня были подружки в Нотр-Даме. Я скучаю по Марни и Хейзел. Почему мы не могли там остаться?
– Потому что моя семья здесь. Это и твоя семья. Родные должны держаться вместе, чтобы быть сильными.
Поезд прибыл на станцию. Матильда наблюдала, как мать, встав коленями на сиденье, смотрит в окно. Доменика начала махать рукой и улыбаться, а вскоре заплакала, но это были хорошие слезы. Матильда решила, что хоть сама она и грустит, но радость мамы гораздо важнее. Она тоже забралась на сиденье напротив и выглянула в окно в надежде увидеть чудесный городок, по которому так скучала мать. Но ни кукол, ни парадов, ни торговцев джелато за окном не оказалось. Лил такой сильный дождь, каких она никогда не видела в Шотландии. Виареджо был совсем не красив. Мрачный и серый, он напоминал мокрый зимний носок. Как же мама могла оставить зеленый уютный монастырь ради такого унылого места?
– Что скажешь, Матильда?
– Красиво, мама.
Доменика притянула дочь к себе.
– Здесь тебе пригодится твой итальянский, ты удивишься, как много уже знаешь.
Матильда уткнулась лицом в шею Доменики, почувствовала знакомый древесно-фруктовый запах. Мягкость материнской щеки и ее поцелуи успокоили девочку.
Носильщик поспешил помочь с багажом. Он смотрел на Доменику так, как обычно на нее смотрели мужчины. Ее красота одновременно пугала их и притягивала, они начинали говорить слишком громко и делать широкие жесты, чтобы произвести впечатление. Предлагали исполнить любую ее просьбу. Доменика всегда вежливо терпела такое внимание, но не поощряла его. Ее безупречные манеры, как правило, только усиливали восхищение. Вот и сейчас она положила руку в перчатке поверх руки носильщика и вышла из поезда, как настоящая леди. Судя по реакции встречавшей их толпы, ее мама была кем-то особенным в этом приморском городке.
Несколько женщин подбежали к Доменике, приветствуя ее. «Наверное, это кузины», – подумала Матильда, вспоминая, как много историй рассказывала ей мама о своем детстве на виа Фиренце. Многочисленная семья окружила Доменику плотным кольцом, радуясь ее возвращению домой.
Пожилой мужчина присел на корточки рядом с Матильдой и протянул ей руку: «Я твой дедушка». Он полез в карман и достал мятный леденец.
– Серьезно, Пьетро? Конфета? – Нетта, бабушка Матильды, укоризненно покачала головой. – А ты, должно быть, Матильда. – Худая и крепкая женщина в зеленой бархатной шляпке стояла перед маленькой девочкой, разглядывая ее. –
Матильда вежливо поблагодарила бабушку и дедушку. Они ей понравились. В них было что-то очень знакомое. Перед сном Доменика часто рассказывала дочери истории о своей семье, о карнавале, о соседях в Виареджо. Матильда засыпала, представляя эти яркие картинки, и они закреплялись в ее подсознании, словно драгоценные камни в золотой оправе. Она добавляла к историям детали, создавая свой собственный мир из кусочков мира матери.
