— А телефон на что? Это бабки кривыми ногами со двора во двор таскают на хвосте звон, а такие, как Настя, трубку поднимут и обзвонят за десять минут всех подружек. Вот и считай, можно ей тайну какую-нибудь доверить?
Легкая на помине, навстречу нам летела наша подружка Настя. Мать у нее работала в прокуратуре, и иногда ей перепадала кое-какая закрытая информация. Вот и сейчас Настя светилась, как вывеска над казино. Ее прямо распирало от важных вестей.
— Вы слышали, монстр, который появился в озере, имеет ядовитую слюну?
— Плюется, что ли, как верблюд? — улыбнулся Данила.
— Характер неуживчивый?
Настя, не обращая внимания на колкость, стала рассказывать:
— Представляете, дракон-монстр вчера Фитиля сквозь шлем за ухо укусил, чуть-чуть, так, царапина маленькая. Ну, ему в больнице зашили мочку, смазали йодом и отпустили. Ничто не предвещало тяжелых последствий.
— И что с Фитилем случилось? — скептически улыбаясь, спросил Данила. — Помер?
Настя не поддержала его черный юмор.
— Почти. При смерти он! Нога вспухла, лицо разбито, бредит каким-то чудищем и орет, что в воду не полезет. У него сейчас следователь сидит в палате, хочет узнать, кто его так разукрасил, а Фитиль, как нарочно, сознание потерял.
— Со страху, наверно, — все также скептически улыбаясь, сказал Данила. — Мало ли кто мог ему физию разукрасить.
Настя замахала на нас руками.
— А нога? Нога вспухла у него до невозможности. Фитиль следователю говорил, что его сынок Монтри укусил. Что вы думаете об этом?
Я расхохотался. Наша подружка, как и бабка Левониха, называла чудище по имени.
— Тут и думать нечего. Как только Фитиль немного выздоровеет, его переведут в палату номер шесть, мозги долечивать. В мозги ему в первую очередь попала ядовитая слюна.
— За Кешку ему расплата! — подтвердил Данила.
Наш скептицизм не понравился Насте. Она, как старая бабка, верила во всякие заговоры, чудеса, восточную медицину и в загробную жизнь. Я призадумался. Если отметина на лице у Фитиля понятно откуда — после знакомства с моим биноклем, то вспухшая нога — это же ерунда на постном масле. Нарыв от пореза консервной банкой или ржавым гвоздем появляется на третий или четвертый день. А тут ночью наступил на стекло, а утром нога вспухла, да так, что он стал даже терять сознание. Что-то тут не то! Кто его мог укусить? Я ведь своими собственными глазами видел, как Сучок боролся с чудищем в воде. Никакого монстра на берегу в это время не было. И вдруг, убегая от озера, Фитиль схватился обеими руками за ногу и дико заорал. На что же он наступил, что его могло укусить? И тут я вспомнил реплику, которую бросил Хват-Барыга вчера ночью во время схватки в воде Сучка с чудищем. Хват-Барыга стоял у самой кромки воды и бормотал:
— Как я сразу не догадался?.. Как я сразу не догадался… Удавит ведь его голодная сволочь. И ничем не поможешь!
У меня в ушах так и стоял голос Хвата. Просто за треволнениями вчерашнего дня его слова напрочь вылетели у меня из головы. Как он сказал? «Удавит ведь…» Вот и спрашивается теперь: кто это — «голодная сволочь»? Вопрос пока оставался открытым. Я боялся только, что Данила может проговориться и рассказать Насте, как мы сидели в засаде в окопе. А та сразу пристанет: а что мы там делали, куда смотрели, что видели? Не будешь же басенки рассказывать, что взяли бинокль для того, чтобы примерить на нос Фитилю.
Поэтому мы благоразумно помалкивали. Я решил про себя, что мы с Данилой еще успеем обменяться мнениями.
А нога у Фитиля, ежу понятно, вспухла потому, что его могла укусить гадюка. Не зря же это гиблое место называли Змеиное гнездо.
Второй день слухи будоражат наш городишко. Путь наш, как всегда, лежит на озеро. Аквамариновая водная гладь почему-то магнитом притягивает людей. Казалось бы, что в озере такого особенного — вода она и есть вода. Ан, нет, человек может часами сидеть на берегу и впитывать бальзам покоя. Ведь жизнь на Земле зародилась в безбрежном океане.
Но сегодня покоя на берегу озера не было. Группки людей, здесь и там, тревожно переговаривались и пристально всматривались в воду. Хоть и было уже жарко, но никто, как обычно, не купался. Мы приблизились к самой большой толпе, внимающей рассказчику. То и дело оттуда доносился смех. Когда мы протиснулись в круг, то увидели, что рассказывает Брехунец. «Все ясно, — подумал я, — этот так закрутит сюжет, что потом не будешь знать, как отделить зерно правды от плевел лжи».
— Вот ты, Губошлеп, говоришь, что видел собственными глазами чудище, а скажи-ка мне сначала, кто ты? Почему ты выпячиваешь свое «я»? — крутил Брехунец пуговицу на сорочке у одного из любопытных зевак.
— Кто — я? — переспросил парень с простодушным, крестьянским лицом.
— Да, именно, ты! Что означает твое «я», ты хоть знаешь?
— Я и есть я!
— Э нет, браток, если подойти к твоему «я» с современной, научной точки зрения, то твое «я» — это фундаментальная категория философских концепций личности, выражающей рефлексивно осознанную самотождественность индивида…
— Не понял!
В толпе засмеялись и кто-то подал голос:
