Время от времени он ловил на себе ее искренние, оценочные взгляды, хотя в комнате было шумно и сильно накурено, но всякий раз старался отводить от нее глаза или находил для себя какой-то предлог, чтобы выйти на кухню — принести еще кубиков льда или открыть новую бутылку виски.
— Послушайте, — живо говорил Кэтал Флагерти, стоя возле двери с какой-то девицей, — вам просто необходимо все это увидеть собственными глазами! Это в театре «Олд сивик реппертору», на Четырнадцатой улице, спектакль дают только по воскресеньям вечером, и я вам гарантирую — выйдете из театра не чуя под собой ног, вам захочется петь!
Флагерти, крупного, как Дарлинг, телосложения молодой ирландец с перебитым носом, работал адвокатом в профсоюзе портовых грузчиков; он вот уже с полгода посещал их дом — и при этом рычал и затыкал рот любому, кто осмеливался вступить с Луизой в спор.
— Это новая пьеса, называется «В ожидании леваков» — в ней речь идет о водителях такси.
— Одетс, — уточнила девушка, стоявшая рядом с Флагерти, — так зовут драматурга.
— Никогда не слышал о нем, — признался Дарлинг.
— Он из новых имен… — объяснила девушка.
— Это все равно, что наблюдать за бомбардировкой! — восторженно кричал Флагерти. — Я видел пьесу в прошлое воскресенье вечером. Вы должны обязательно ее посмотреть!
— Давай сходим, бэби! — предложила Луиза; глаза ее зажглись от возбуждения. — Мы просидели весь день в «Санди таймс», можно сходить для разнообразия.
— Каждый день вижу таксистов, сыт ими по горло! — заявил Дарлинг, и не потому, что они ему на самом деле так уж надоели, а только чтобы не стоять рядом с Флагерти: он постоянно что-то рассказывал Луизе, а она все время смеялась и к тому же с готовностью принимала любое его суждение по любой теме. — Лучше сходить в кино.
— Но вы никогда ничего подобного не видели! — настаивал Флагерти. — Знаете, он написал свою пьесу бейсбольной битой!
— Да что вы! — восхитилась Луиза. — Вот чудеса!
— Он носит длинные волосы, — продолжала свое сообщение девушка, стоявшая рядом с Флагерти. — Одетс — так его зовут. Я встретила его на вечеринке. Он актер. Просидел весь вечер и не сказал ни единого слова.
— Мне не нравится Четырнадцатая улица. — Дарлинг от души желал в эту минуту, чтобы Флагерти со своей девицей как можно быстрее исчезли. — Там очень скверное освещение.
— Ах, черт бы тебя побрал! — громко выругалась Луиза, холодно глядя на Дарлинга — словно их только что представили друг другу и она пытается точно его оценить, причем ее первое впечатление о нем далеко не блестящее. — Ну что ж, а я иду! — Луиза надевала пальто. — Мне не кажется, что на Четырнадцатой улице такое уж скверное освещение.
— Говорю вам, — тарахтел Флагерти, помогая ей надеть пальто, — это, по сути дела, настоящая Геттисбергская битва, только по-бруклински.
— Можете себе представить — из него нельзя было вытянуть ни слова! — возмущалась девушка Флагерти, выходя за дверь. — Так и просидел молча весь вечер…
Наконец дверь за ними захлопнулась. Луиза не попрощалась с ним. Дарлинг, обойдя всю комнату раза четыре, прилег на диван, прямо на кипу «Санди таймс». Пролежал на ней минут пять, бесцельно глядя в потолок и размышляя о том, что вот сейчас этот противный Флагерти ведет его жену с девушкой под ручку по улице и что-то беспрерывно бубнит им в уши.
Луиза в этот вечер была просто великолепна. Днем она вымыла голову, и теперь ее мягкие белокурые волосы так красиво лежали на голове. Рассердившись на него, пальто надевала с помощью Флагерти. Луиза становилась все красивее с каждым годом, — частично это объяснялось тем, что теперь она это прекрасно понимала и часто играла на этом.
— Вздор! — Дарлинг встал с дивана. — Какая чепуха!
Надел пальто и пошел в ближайший бар, где, сидя в углу, угостился пятью стаканчиками. И еще бы выпил, да кончились деньги.
Те прожитые годы никак нельзя назвать яркими, — скорее, сумрачными, все катилось к закату. Луиза относилась к нему хорошо, по-доброму и любила его; поссорились они лишь однажды, когда он вдруг заявил, что собирается голосовать за Лэндона.
— Ах, ради Христа! — взвилась она. — Скажи, твой котелок когда-нибудь варит? Неужели ты не читаешь газет?! Это же республиканец, у него в кармане ни пенни!
