— Лёля, ну Лёля, ну можно, а? Я быстренько! Всего один автограф. Одна нога тут, другая там. Моргнуть не успеете, обернусь. А память потом на всю жизнь. Не прощу себе, если вот так: был рядом и не воспользовался моментом, струсил. Ну, Лёля, а?
— Ладно, беги, тока мигом. Вот тебе, и плакат с Баскакова концерта, вот тебе, и ручка перьевая. Чтобы ты без меня делал? — Аграт действительно достала из сумочки плакат с изображением Николки, ручку перьевую и вручила подростку.
Подросток, взвизгнув от счастья, тут же бросился, прямиком через дорогу в направлении аллеи, наперерез прогуливающемуся певцу со своей пассией. Во время бега с подростком произошла маленькая метаморфоза, пустяковая на первый взгляд. К заячьей губе и без того уродовавшей физиономию, добавилось сто процентное косоглазие последней формы. Приблизившись к артисту с его пассией почти вплотную, маленький уродец развил уже достаточную скорость, в связи с чем, а быть может и косоглазие сыграло свою роль, подросток явно ненамеренно наступил в свеженький, недавно состряпанный продукт жизнедеятельности какого-то уличного пса. Не удержавшись, он полетел вперёд прямо на золотой голос, и, переступив с ноги на ногу, смачно наступил испачканным ботинком прямо на беленький дорогой туфель артиста. При этом была немного измазана и брючина. Подросток немедленно остановился, и одним глазом уставился на Николку, другой же при этом смотрел куда-то в небо. Моментально налепив уродливую улыбку на физиономию, он протянул плакат и ручку, будто бы ничего страшного и не произошло.
— Ты чего косишься — косыгин? — заверещал Николка, задействовав всю силу своего потрясающего голоса. — Ну, идрит твою мать! Ты из какого цирка тут нарисовался? Ты посмотри, что ты наделал? Ты что ненормальный что ли? Знаешь, сколько стоят эти туфли урод?
Подруга попыталась одёрнуть певца, мол, это всего лишь ребёнок и он не специально, однако и сама в тот же миг была заткнута в грубой форме.
— Сейчас же всё исправим! Не рвите сердце оперный певец. Подумаешь пустяк какой, а ведь это по примете не иначе как к деньгам, — с этими словами подросток упал было на колено с явным намерением всё вытереть тем самым плакатом, предназначавшимся для автографа, однако при этом чуть не получил пинка в связи с чем вернулся на прежнюю дистанцию.
— Алёна ну сделай же что-нибудь! Мне, что вечно тут стоять? Разве ты не видишь у меня вся нога, в чьих то фекалиях? Мне уже становиться дурно. О Боже как воняет, да ещё эта рожа! — уже плаксиво пропел Николка своей спутнице лирическим тенором. Та в свою очередь тут же побежала искать обувной магазин и чистящие средства, при этом прихватив на руки свою любимицу собачку и оставив тем самым Николку наедине с обидчиком.
— И всё-таки автограф? — подросток вновь предпринял попытку всучить звезде плакат и ручку. На этот раз один глаз смотрел на Николку, другой куда-то в землю. Попытка номер два также с треском провалилась. Николка принялся угрожать полицией, собственными охранниками и ещё всякими неизвестными силами и требовать, чтобы данный балбес убрался сию секунду.
— Как пожелаешь! Аля плезир! Само ликвидируюсь! Да, кстати, а костюмчик-то не торт! — и подросток неожиданно опять-таки испачканной ногой, небольно, как бы в насмешку пнул Николку по внутренней стороне ноги чуть выше колена. Тем самым и там оставив зловонный коричневый отпечаток. После чего гадёныш побежал к поджидавшей его парочке, по дороге выкинув и плакат, и ручку перьевую. Напоследок развернувшись, он прокричал вконец оторопевшему от всего происходящего Николке какую-то нелепицу, а точнее: — Календулой горло полощи!
Далее подросток снял с собственной шеи ранее там не находившееся колье из верёвочки с нанизанными на неё замороженными пельмешками и, раскрутив в руке на манер лассо, ловко забросил это самое колье на уже Николкину шею. И это метров с пяти не менее!
— Чего-чего? Беги, давай скорее с глаз долой, — всё ещё раздражённо, но уже и растерянно отвечал золотой голос, почему-то на своё собственное удивление дискантом, будто мальчик пионер — первый номер в хоре. Отвечал, а сам в ступоре рассматривал удивительные бусы из пельменей на собственной шее да испачканную вдобавок к туфле брючину. Далее почему-то Николка громко гавкнул пропитым голосом бомжа проходящей мимо бабушке, чем сильно оную напугал, следующее: Всё так же играет шарманка, в Париже она чужестранка!
— Вот именно! — громко подтвердил подросток, в последний раз обращаясь к артисту. Затем громко свистнул, и только после того как смачно освистал артиста присоединился к своим.
И не верилось Николке, что такое бывает! Казалось в тот момент Николке, что ему наклали прямо в душу. О боги, за что?
