— Ладно. Хочешь — бери, отговаривать не буду. Осторожнее только, — неторопливо проговорил Жигуль и отвернулся к Бобру, продолжив какой-то из прошлых разговоров. Писарь же перевёл глаза на Рыжего и тот, словив на себе тяжёлый взгляд, пошёл к палатке. Чуть позже, он вынес два баллончика и передал тот, что полегче, Писарю. Рыжий полагал, что полупустой баллон звучит в сумке громче и, если что, с большей вероятностью выдаст владельца. Виктору было всё равно. Эмоции отступали, оставляя власть над головой разуму. Тревожность возвращалась, но Писарь, дай ему второй шанс, всё равно настоял бы на использовании в вылазке краски.
Художник из всей тройки шёл впереди. Изредка кроме удивлённых и, зачастую, наигранных возгласов и смешков, до него доносились фрагменты разговора, которые в отрыве от контекста мало что значили. Даже если бы он слышал всё, дело до разговора Лотка и Купца ему не было — он разглядывал ближайшие здания, до которых им оставалось идти минут 20.
Они шли по открытой земле, заваленной всяким хламом и неорганическим мусором. Художник довольно часто предупреждал идущих позади него спутниках о каких-нибудь незаметных врытых в землю железках.
— А ты что? — громче спросил Купец, явно обращаясь к Художнику.
— Ты мне? — обернулся Вова и, когда услышал утвердительный ответ, переспросил: — Что?
— А ты что? — громче и членораздельнее повторил Купец.
— Что: "Я что"? Говори нормально!
— Что бы ты на месте Стекла делал?
— В плане?
— Ну, сейчас, допустим.
— Взял бы тройку автоматчиков и посадил бы их в те здания, — он кивнул вперёд. — Мы тут как прыщ на коленке.
— Их бы заметили "жигульские", — вклинился Лоток, — здания хорошо просматриваются.
— Если не вылазить — не заметили бы, — буркнул Художник.
— Думаешь, услышат при приближении? — чуть позже спросил Лоток.
— Конечно. Вас, наверное, с того конца города слышно, — усмехнулся Художник.
— На таком расстоянии из автомата? Не верю.
— Не верь, Купец, не верь. Ты, наверное, автомат давно в глаза не видел. У него специальная прицельная планка есть — откладываешь на ней расстояние и стреляешь.
Через пару секунд Купец повернулся к Лотку и о чём-то пошутил. Художник плохо расслышал шутку и мог из смеха, который из-за противогазов походил больше на вой, что она была смешной.
Сколько он не всматривался через окна в пустые помещения домов — никого так и не заметил. Отчасти смирившись с судьбой, Вова продолжил движение.
— ...А тебе-то какая разница, сколько рис в Москве стоит? Ха-ха-ха, — не сдерживая смеха, дорассказал очередной анекдот Лоток и они она зашлись смехом.
Писарь с Рыжим обменялись прощальными словами с Лодочником и спускались по холму. Предполагаемое место расправы над Резаным Писарь приметил как только сошёл с пригорка и начал спуск. Вася заметил, что практически всё время его напарник смотрит на авто "бобровских" и, сделав правильный вывод, перестал обращать на это внимание, уйдя в свои мысли.
Они обошли баррикаду, которую на днях соорудили из брёвен, оказавшуюся бесполезной и скоро спустились к подножью. Писарь тут же отклонился от проторенной дорожки и свернул к месту расправы. Брызги крови на земле он приметил издалека и, не скрывая улыбки, подошёл к расстрелянному телу Резаного. В одной руке он сжимал расстёгнутую пустую кобуру, вторая рука лежала на земле с выставленными большим и указательным пальцами. Где-то в шаге от него валялось окровавленное жёлтое вафельное полотенце рядом с грязной курткой.
На нём был бронежилет, натянутый на спортивную ветровку. Под ногами у Писаря валялись гильзы от автоматных патронов — он стоял там же, где и Художник в тот момент, когда расстрелял своего напарника. Резаный лежал на животе. Где-то между лопаток в нём достаточно кучно были проделаны дырки. Ткань бронежилета топорщилась наружу вместе с белой набивкой ветровки.
Виктор подошёл ближе и, подцепив тело ногой, с трудом перевернул его на спину. Один глаз Резаного был открыт и смотрел куда-то в пустоту. Несмотря на ожидания Писаря, лицо покойника не выражало никаких эмоций. Рыжий, наблюдавший за немой сценой, почувствовал отвращений, а когда взглянул на лицо трупа — побледнел и отошёл в сторону. Нива, за которую он позже спрятался, отлично скрыла происходящее от его глаз. Писарь простоял там ни одну минуту и Рыжий, подавив рвотные позывы, всё же нашёл смелость подать голос.
— Писарь, идём?
— Идём, Рыжий, — скоро откликнулся напарник и вышел из-за машины.
— Легче стало? — спустя несколько секунд, когда они удалились от злополучного места, спросил Рыжий.
— Не особо, — признался Писарь. — Думал, посмотрю ему в глаза, увижу испуганную харю и полегчает. Только первую минуту было на душе легко, как будто после бани. А потом всё вернулось обратно. Одним больше, одним меньше, — он пожал плечами.
