Сьюзен долго стояла, не двигаясь, вспоминая ту минуту, когда она испугалась его. Она пыталась убедить себя, что мужчина, способный наброситься на совсем незнакомого ему человека, вероятно, действительно так черств, груб и эгоистичен, как это описано в книге Джудит Рентой.
Но почему-то теперь она не была уверена в этом до конца.
3
Когда Сьюзен наконец встала с постели, в Калифорнии только рассветало, но в Нью-Гэмпшире солнце было почти в зените. Она зажмурилась от яркого света, бьющего в окно спальни, и подумала, что так, наверное, чувствуют себя вампиры, застигнутые жгучими солнечными лучами.
— Нет, Сьюзен, ты не жаворонок, — проворчала она, убирая ночную рубашку. Она не сомкнула глаз почти до рассвета, оживляя в памяти сцену на кухне. Но и сон ее не был спокойным. Когда у Шона из этого сна оказалось лицо ее отца, она проснулась с сильно бьющимся сердцем и увидела, что уже почти одиннадцать часов.
Она надела другие джинсы, белый свитер, который оттенял ее калифорнийский загар, и старые, надежные спортивные тапочки. Вспомнив, что, по его мнению, она похожа на ребенка, она попыталась придать своим коротким волосам вид более солидной прически. Из этого ничего не вышло. Зато помада и карандаш помогли достичь нужного эффекта. Ну вот, подумала она, с удовлетворением глядя на свое отражение в зеркале, теперь уж я выгляжу очень взрослой, — так-то лучше!
Ей пришлось преодолеть сильное желание не выходить из своей комнаты до приезда Дональда. Не то, чтобы она боялась Шона Форрестера, просто ей не хотелось больше оставаться с ним наедине. Прежде всего, ее выводили из равновесия резкие смены его настроения, но кроме того, он заставлял ее думать о том, о чем она предпочла бы забыть, говорить о том, о чем нужно бы молчать, и иногда чувствовать то, от чего она совершенно точно хотела бы избавиться.
Сьюзен хмуро посмотрела на свое отражение и покачала головой. Больше этого не случится. Для этого просто не будет возможности. Сюда приедет Дон, — может быть, он уже сейчас здесь, — они вместе выслушают то, что мистер Форрестер собирается рассказать им, и уедут.
Воодушевленная этой перспективой, она вприпрыжку сбежала по лестнице, как ребенок, на которого так старалась не быть похожей, и через широкий холл влетела на кухню.
— Доброе утро.
Шон повернул к ней голову. Он стоял у плиты, помешивая что-то в большой металлической кастрюле, — живое воплощение домовитости, чего никак не могла себе представить накануне Сьюзен.
— Доброе утро, — осторожно сказала она, быстро оглядывая кухню в надежде увидеть Дональда.
— Яичница с ветчиной, фрукты и булочки с черникой, если вы не возражаете против повторения.
Она слабо улыбнулась, взглянув на стол, и разочарованно обнаружила, что он накрыт только на двоих. Под тонкие фарфоровые чашечки, которые она уже видела вчера вечером, были подложены нежно-голубые салфетки. Тяжелое серебро покоилось на плотных льняных полотенцах, хрустальные фужеры искрились на солнце. На столе стояли блюдо, наполненное ярко-красной клубникой и кусочками дыни, и низкая серебряная ваза с букетом поздних желтых хризантем. И все это ради яичницы с ветчиной за завтраком на кухне, подумала она.
— Наливайте себе кофе. Через минуту все будет готово.
Она села и наполнила свою чашку, глядя на Шона, стоящего у плиты.
Он казался почти счастливым. Сегодня он, пожалуй, был в костюме злодея — в черной водолазке и черных джинсах, — но он мало походил на него — с темными по-мальчишески растрепанными волосами и сияющими сосредоточенными глазами.
Он принес кастрюлю, поставил ее на стол, подвинул ей тарелку и сел со вздохом.
— Ешьте, — скомандовал он, кладя себе на колени салфетку.
Тишина в доме была такой глубокой, что все звуки казались слишком отчетливыми: горячий кофе, льющийся в чашку, нежное, мелодичное прикосновение серебра к тонкому фарфору... Сьюзен наклонила голову и прислушалась.
— Музыка завтрака, — сказал Шон, глядя на нее.
— Что?
— То, к чему вы прислушиваетесь. Моя мать называла это музыкой завтрака.
Сьюзен невольно улыбнулась.
— Чудесная метафора. Вашей матери следовало быть писательницей.
Он кивнул.
— И я начинаю думать, что вам следовало бы стать поваром. Завтрак очень вкусный.
— Я рад, что он вам понравился. Я пытаюсь искупить им свое вчерашнее поведение.
Она чувствовала, что он смотрит на нее, и подумала, ожидает ли он отпущения грехов. Она резко встала и подошла к холодильнику.
— Молока?
И в тот момент, когда ее рука коснулась ручки, она поняла, что это в общем безобидное действие, — достать и принести из холодильника пакет молока, — меняет ее положение в этом доме. Она позволила себе то, что никогда бы не пришло в голову настоящему гостю, хуже того, она начала обслуживать его так, как он обслуживал ее.
— Спасибо.
Шон вовремя удержал пакет, не дав молоку перелиться.
— Извините, — пробормотала она, все еще думая об ужасной ошибке, которую только что совершила. Потом налила молока себе и быстро села, стараясь не смотреть на него.
— Еще кофе?
Она кивнула рассеянно, хмурясь и глядя, как горячая жидкость быстро наполняет ее чашку.
— Как вы спали?
