Добролёт полностью

Самойлов. Я-то пойду. Только они тебя послухать хотят. Ты им здесь как отец. Григорий Иванович, плыть в Калифорнию добром не кончится. Почти три года прошло, как мы с Охотска вышли. Пороху-то всего два бочонка осталось. Без баб мужики озверели. Местных жонок сильничать начали. Добром это не кончится. Да и на них полагаться нельзя, особливо ежели приметят, што огнеприпасы у нас вышли. Плыть в Охотск надобно и в том же году назад возвернуться, чтоб на пепелище не прибыть.

Шелихов. Выходит, стариков отвезти, которые в родной земле костям покой могли бы найтить, а ослабших, которым мука и крупа нужна, да на печь с бабой.

Самойлов. Я покоя костям не ищу и с тобой рядом стану, если поведёшь корабли не в Калифорнию, а в Охотск.

Изба. У стены лежак. На нём спят Наталья и Шелихов. Наталья приподнимает голову и тревожно смотрит в сторону двери.

Наталья. Гриша! Гришь! Ты слышишь?

Шелихов. Да что там слышать, спи!

Наталья. Мне почудилось… Будто сова кричит.

Шелихов. Когда чудится – покрестись! Здесь сивуч может кричать, птицы разные. Давай спи!

Наталья. Нет, Гриша, мне что-то тревожно. Я пойду посмотрю, заперта ли дверь.

(Встаёт с лежанки и идёт к двери. Неожиданно в дверь стучат.)

Катерина. Матушка, вставайте! Беда! Кахтаканцы напали!

(За окном раздаётся боевой клич улю-лю-лю-лю! Следом крик.)

Ка-тыла. Ше-лих, вставай! Поднимай своих воинов!

(Шелихов соскакивает с лежанки, срывает с оконца рыбий пузырь. Доносятся крики и звуки стрельбы. Неожиданно в комнату через дверь вваливаются зверобои, а следом вооружённые топорами и пиками индейцы, валят на пол Катерину. Наталья бросается ей на помощь. Они валят на пол и Наталью. Она отбивается. Индейцы пытаются вытащить её из избы. Шелихов стреляет по нападавшим из мушкета. В это время в избу через оконце прыгает Ка-тыла и топором начинает крушить своих соплеменников.

«Улю-лю-лю!» – кричит он звериным голосом.

Через некоторое время схватка заканчивается. За окном крики и стрельба затихают. На полу лежат убитые и раненые. Ка-тыла, весь окровавленный, загнал в угол своих соплеменников.)

Шелихов. Где лекарь?! Лекаря сюда! Бритюков! Мирон, где ты, сукин сын? Разыщите его! Надо перевязать раненых.

Наталья. Да мы счас, счас их перевяжем!

(Срывает с себя исподнюю рубашку, рвёт её на полосы и начинает перевязывать раненых. Следом то же самое делает Катерина. Через некоторое время появляется лекарь Бритюков, открывает свой саквояж, достаёт из него бутылочки, суёт раненым под нос.)

Бритюков. О, какая жестокость! Боже ты мой! Дикие, дикие люди! В наш просвещённый век калечат друг друга.

Шелихов. Мирон, скажи, а простынь можно пользовать для перевязки?

Бритюков. Ну, если в ход пошло нательное бельё.

Измайлов. Вот дикие опять показали зубы. А приходили, улыбались, пили чай. И водку им подавали.

Бритюков. Теперь начнут мстить. Сущность человека понять сложно. Седня так, завтра по-другому. Самое лёгкое – надеть себе на лицо улыбку, А что за ней, одному Богу известно.

Шелихов. Как раненые?

Бритиков. А чё им сделается? Выживут. Они привычны. Им бы водочки, она обезболивает.

Шелихов(Измайлову). Герасим, сходи принеси.

Наталья. Я схожу.

Шелихов. Ты сначала натяни свои шаровары. Кто же в исподнем по двору бегает!

(Наталья достаёт из-под подушки шаровары, быстро натягивает их и выбегает из избы.)