134. Нет никакой другой страсти, которая бы так истребляла все добродетели, и так обнажала и лишала человека всякой праведности и святости, как эта злая гордость: она, как всеобъемлющая некая зараза, не довольствуется разслаблением одного какого члена, или одной части, но все тело повреждает смертельным разстройством, и стоящих уже на высоте добродетелей покушается низвергнуть крайне тяжким падением и сгубить. Всякая другая страсть довольствуется своими пределами и своею целию, и хотя тревожит и другия добродетели, однакоже против одной главным образом направляется, ее преимущественно теснит и на нее нападает. Так — чревоугодие, т. — е. страсть к многоядению или сладкоядению портит строгое воздержание, похоть оскверняет чистоту, гнев прогоняет терпение. Так что иногда преданный одной какой либо страсти не совсем бывает чужд других добродетелей, но по сгублении той одной добродетели, которая падает от ревниво вооружившейся против ней противоположной ей страсти, прочия может хотя отчасти удерживать: а эта, коль скоро овладеет бедною душою, то как какой нибудь свирепейший тиранн, по взятии самой верхней крепости добродетелей (смирения), весь их город до основания разрушает и разоряет. Высокия некогда стены святости сравняв и смешав с землею пороков, никакому уже потом знаку свободы в душе, ему покоренной, не попускает он остаться. Чем более богатую пленит он душу, тем более тяжкому игу рабства подвергает ее, обнажив от всего имущества добродетелей с жесточайшим ограблением.
135. Желаешь ли точнее узнать меру силы этого жесточайшаго тиранна, приведем себе на память, как такой ангел, котораго за чрезмерность его блеска и красоты назвали люцифером, низвергнут с неба не за другое что, как за эту страсть, и как он, уязвленный стрелою гордости, из такого высшаго чина блаженных Ангелов ниспал в преисподнюю. Итак, если такую безплотную силу, украшенную столь значительными преимуществами, одно возношение сердца могло низринуть с неба на землю, то с какою бдительностию надобно остерегаться сего нам, облеченным бренною плотию, это показывает великость того разрушительнаго падения. — А как нам избежать пагубнейшей заразы этою страстию, сему можем научиться, проследив начало и причины сказаннаго падения. Ибо нельзя врачевать какую либо немочь, или определять лекарства против каких либо болезней, если наперед внимательным изысканием не будут изследованы их начала и причины. — Этот (Архангел) одеянный Божественною светлостию, сияя паче других высших сил по щедродательности Создателя, возмнил, что этим блеском премудрости и этою красотою добродетели, какими украшался по благодати Творца, обладает он естественными своими силами, а не по великодаровитости Божией. И вознесшись по сей причине почел себя равным Богу, как ни в чем не имеющий нужды подобно Богу, — как будто для пребывания в такой чистоте не имел он нужды в Божественной помощи. Так всецело положился он на силу своего свободнаго произволения, веря, что ею одною будет ему в избытке доставляемо все, потребное для полнаго совершенства в добродетелях и для непрерывности верховнаго блаженства. Это одно помышление сделалось для него первою причиною пагубнаго падения. За нее будучи оставлен Богом, в Котором почел себя неимеющим нужды, и тотчас сделавшись от того неустойчивым и влающимся, он и немощность собственной своей природы почувствовал, и блаженство, которым по дару Божию наслаждался, потерял. Так, поелику
136. Вот причина перваго падения и начало главной страсти, — которая потом чрез того, кто первый был ею уязвлен, вкравшись в первозданнаго, произрастила всемножество страстей. И он, — первозданный, — поверив, что одною силою своего свободнаго произволения и своими усилиями может достигнуть славы Божества, потерял и ту, которую получил по благости Создателя.
