85) Духовное делание может состояться и стоять без телеснаго соответствующаго ему дела. И блажен кто вещественному делу (т. е. телесному) предпочел лучшее, невещественное (т. е. духовное) делание. Кто имеет его, тот им восполняет и отсутствие дела внешняго, живя жизнию молитвы, сокровенною для других, но явною для Бога.
86) Апостол призывает нас верою терпеть, упованием радоваться, в молитве пребывать, чтоб пребыло в нас и благо радования. Если так, то следует, что не имеющий терпения, и веры не имеет; нерадующийся, не имеет надежды; ибо отверг причину радости молитву и не пребывает в ней (Рим. 12, 12; Кол. 4, 2; Евр. 12, 1).
88) Как древле, низпав из своей области, ум забыл о ея преславной светлости: так теперь, забыв о всем здешнем, должно ему опять востекать туда молитвою.
89) Что для дитяти изсохшие сосцы матери, то для ума молитва, недающая ему утешения. Когда же она инаковою бывает (т. е. исполняет ум утешением); тогда он уподобляется дитяти, от удовольствия засыпающему в объятиях матери.
91) Не может содружиться с молитвою тот, кто не отрекся от всего вещественнаго, кроме пищи и одежды (1 Тим. 6, 8). Стань вне всего другаго, если желаешь быть в молитве с единым умом.
94) Не все одну и ту же имеют цель в молитве; но одни одну, а другие другую. Иной молится, чтоб, если возможно, сердце его всегда было с молитвою, и чтоб все выше и выше восходить в ней; другой, — чтобы (стяжать навык) не быть пресекаемому в молитве помыслами; все же молятся ( — говоря обще), или чтобы сохранену быть в добре, или чтоб не быть увлечену во зло.
95) Если от молитвы никто не отходит не смиренным: ибо всякой, когда молится, сокрушается во смирении; то очевидно, что не молится во смирении тот, кто во вне обнаруживает горделивую продерзость.
96) Если пребывая в молитве, будешь смотреть на вдову, подвигшую жестокосердаго судью оказать ей справедливость; то не станешь
97) Не пребудет с тобою молитва, если замедляешь в суетных помыслах внутри, и в пустых беседах вне; но она скоро возвращающеюся видится к тому, кто ради ея многое отсекает в себе.
98) Если в лоно души не внидут словеса молитвы; то слезы не омоют ланит души.
100) Ключ в Царство Небесное — молитва. Держащий ее, как следует, зрит отложенныя (обетованныя) друзьям ея блага, Кто же только настоящее видит, тот, не возимел еще дерзновения в ней.
101) Не может ум во время молитвы с дерзновением говорить пред Богом:
102) Стоит вне первой завесы (вне скинии на дворе) тот, кто влается мыслями во время молитвы; за сею завесою внутри скинии (передней ея части, именуемой святая) находится тот, кто молится неразвлеченною молитвою; во святая же святых проникает один тот, кто по умиротворении естественных помыслов и движений, с единым Тем пребывает, Кто есть превыше всякаго естества, получая от Него и потребное просвещение.
103) Когда душа упразднившись от всего внешняго, сочетается с молитвою; тогда как бы пламя некое окружает ее и делает ее всю, как железо, огнем проникнутою. И тогда душа — все таже душа, только бывает неприкосновенною, подобно раскаленному железу, для всего сторонняго.
106) [56] У добре проходящих деятельную жизнь, молитва иногда, подобно облаку, осеняя их, укрощает палящие их помыслы, а иногда как бы каплями дождевыми орошая их, показывает им духовныя созерцания.
114) [57] Ум устремляясь горе, не тотчас востекает туда, но после того, как совершенно презрит все дольнее посвятив себя Божественным деланиям.
117) Когда освободишь ты ум свой от всякаго пристрастия к телам, яствам и деньгам; тогда что ни будешь делать, все то вменится в чистый дар Богу от тебя. И воздано тебе будет за то тем, что откроются очи сердца твоего и ты будешь ясно поучаться в нем законам Божиим, кои слаще меда и сота покажутся умной гортани твоей, по причине издаваемой ими приятности.
118) Не можешь ты сделать ума своего высшим похотения тел, денег и яств, если не введешь его в чистую страну праведных, в коей (или под действием коей), внедрившись в сердце память о смерти и Боге, уничтожит в нем всякое возстание земных похотений.
119) Ничего нет страшнее памяти смертной, и дивнее памяти Божией; та вселяет спасительную печаль, а эта исполняет духовным веселием. Ибо Пророк Давид поет:
