— Я пришла к Константину, — спокойно сообщаю. У меня нет обиды или злости к этой женщине, она по-своему несчастна. Как и все те, кто посмел влюбиться в Адамади.
— Зря пришла, — с присущей ей язвительной усмешкой сообщает она мне и продолжает что-то листать в компьютере,
— Позвольте мне решать, — разворачиваюсь, чтобы проверить комнаты, хотя понимаю, что Виктория не лжет. Нет в этом доме никого, кроме нее.
Я не чувствую его здесь.
Поднимаюсь на второй этаж, подсвечивая себе путь телефоном. Нет здесь никого, зря я приехала. Все равно толкаю дверь в его комнату, нащупываю выключатель и зажмуриваюсь от яркого верхнего света. Константина нет. Но есть его запах, все пропитано горьким ароматом его парфюма и терпким запахом его тела. В отличие от гостиной, здесь вся мебель на месте, на комоде его часы и кожаная записная книжка, а в кресле небрежно брошенные пиджак и рубашка. Словно он куда-то собирался второпях.
Глаза привыкают к свету, оглядываю стены и замираю на месте. Над кроватью висят мои фотографии. Три больших фото, сделанные им в этой комнате. Мое лицо закрыто волосами, видны только губы — яркие, потому что я их искусала от волнения — и его сильная рука, сжимающая подбородок. Моя грудь прикрыта локонами волос. И я на кресле, с откинутой головой. Красиво, лица не видно, только детали. Эротично, профессионально, словно для журнала. Я и сама себя здесь не узнала бы.
Подхожу ближе, рассматриваю фото. Адамади явно не любитель в фотографии. Внутри зарождается что-то очень болезненное и в то же время волнительное, трепетное. Он жил здесь, спал, переодевался, а я была рядом. Мне еще больше хочется его увидеть. Очень хочется. Какая-то ненормальная потребность — заглянуть в его серые холодные глаза.
Выключаю свет, покидаю комнату Константина и спускаюсь вниз. Набираю номер Адамади, но мне отвечает электронный голос автоответчика. Возвращаюсь в кабинет к Виктории. Женщина, как всегда, собрана: в черной блузке с высоким воротник, в белоснежных брюках с поясом; а на лице следы усталости. Мне даже кажется, что она постарела, морщинки вокруг глаз стали глубже.
— А вы что здесь делаете ночью?
— Выполняю его поручение. Адамади, знаешь ли, ему плевать, сколько времени, — цокает она.
— Вы до сих пор работаете на него? — растерянно спрашиваю я, осматривая кабинет.
— Ой, будто ты не знаешь. Сослал он меня по твоей милости подальше, в филиал. Все в духе Адамади, наказание повышением. И вроде зарплата больше, и должность руководящая, а похоже на ссылку, — выдыхает она.
— Я здесь ни при чем. Вы сами-то верите в то, что я могу повлиять на решения Константина? — спрашиваю, а Виктория, как всегда при общении со мной, снисходительно смеется. У этой женщины такая сильная аура превосходства.
— Верю. Все, что сейчас происходит, — по твоей вине, дорогуша, — отвечает она, обводя руками бумаги.
— Точнее, все рухнуло из-за тебя, — с сожалением выдыхает она. — По твоей вине рухнула империя… Все к черту! И ты даже не подозреваешь, как тебе повезло… И даже не сможешь этого оценить… А моя жизнь рухнула… — она уже не язвит, падает в кресло Константина, берет со стола тонкие сигареты и прикуривает. Молча сажусь на край кожаного дивана и сглатываю. — Он все разрушил. Уезжает естественно, берет все ценное с собой: тебя, вашего ребенка, активы. А я, отдавшая десять лет жизни, оказываюсь ненужным элементом, — задумчиво произносит она, глядя, как рассевается дым от длинной сигареты. Молодость всегда выигрывает, — усмехается, глубоко затягиваясь. — Знаешь, я ведь люто тебя ненавидела, даже строила планы, как тебя вышвырнуть из его жизни, а потом поняла, что все это зря… Дело не в тебе, дело во мне… Он никогда не полюбит и не оценит моих жертв… Он оставляет мне хорошие отступные, развитие и высоты, но забирает себя… Откупается, — ее голос срывается, Виктория закрывает глаза и покачивается в кресле.
— Вы знаете, где он сейчас? — я смотрю на эту женщину по-другому. Несмотря на то, что она сейчас наговорила, во мне появляется уважение. Виктория преданна Адамади до конца. Хочется ей счастья. Чего-то женского и очень личного. Она слишком строга, даже к себе. Слишком сильная — это отпугивает мужчин.
— Я-то знаю, — отвечает она, глядя в потолок.
— Скажите мне? — тихо спрашиваю, не надеясь на положительный ответ. Виктория молча усмехается и качается в кресле. Тишина, она не отвечает, докуривает сигарету, тушит ее в пепельнице и вновь принимается за бумаги.
Непонятно, чего жду, минут десять еще наблюдаю за Викторией, которая делает вид, что я пустое место. Набираю Константина, но мне по-прежнему отвечает автоответчик. Поднимаюсь с места и иду на выход.
— Он в доме у озера! — кидает мне вслед Виктория. Останавливаюсь, разворачиваюсь. Я четко понимаю, о каком доме она говорит, и по телу бежит холодок.
— Где это?
— Минут сорок езды отсюда. Твой охранник знает, — отвечает она и вновь принимается за работу, показывая, что разговор окончен.
Константин