За незнакомцем, объявившимся среди ночи в тихом селе под Шевлугом, смерть следует по пятам. Кто он - случайный бродяга, едва не ставший жертвой разбойников, или обманувший подельников бандит? Или же погоня, развернувшаяся за ним - лишь тонкая нить, выбившаяся из клубка зловещего заговора? Сызмальства каждый в Шевлуге знает: с подозрительными незнакомцами должно разбираться герцогу. Однако патруль стражи, сопровождавший чужака в герцогскую тюрьму, подвергся вероломному и жестокому нападению, и теперь рядовому Ханбею Шимеку предстоит совершить непростой выбор: что делать дальше? Нелегко распознать истину и принять верное решение, когда те, кто должен вершить правосудие, сами находятся под подозрением...
Екатерина Годвер («Ink Visitor»)
e-mail: katyarra@yandex.ru
Москва
Добрые боги
Чужак вошёл в Малые Вражки вскоре после полуночи. Он плёлся через деревню нетвёрдой походкой, собаки брехали на него – как с ума посходили.
Встречать незваного гостя отправился Луших Рябой. Не по обязанности и не от храбрости: просто кобель у Лушиха был дурной, если разошёлся – пока палкой не огреешь, не утихнет. А раз всё одно вставать – так отчего бы заодно другим не подсобить, не разобраться?
Луших вышел из дому на крыльцо в одних подштанниках, заправленных в дырявые сапоги. Зевнул во весь рот, пошарил вокруг взглядом: ночь стояла светлая. Луших разглядел чужака – мужчину средних лет и крепкого сложения, – ругнулся, дал пинка неугомонному псу и, прихватив от сарая дубину, вышел со двора на улицу. Там он в два счёта догнал незнакомца и перегородил ему дорогу.
– Ты чего тут ходишь? – спросил Луших, не придумав ничего лучше.
– Что? – Тот уставился в ответ осоловелым взглядом, словно только сейчас очнулся. Луших аж присвистнул: по всему было видно – чужак побывал в переделке. Левая рука у него висела плетью, волосы налипли на лоб, перемазанные чем-то тёмным.
– Чего ходишь тут, ась? – повторил Луших.
– А-а. – На помятом лице чужака промелькнуло понимание; он улыбнулся широко и беззаботно, как слабоумный. – Кобыла моя там осталась. – Он махнул здоровой рукой в ту сторону, откуда пришёл. – Недалеко. Нужна – забирай. Только воды дай. И свежую лошадь. – Он пошатнулся и сплюнул кровью на утоптанную землю.
Луших опёрся на дубину, почесал в затылке. Одна лошадь, другая – всё это спросонок казалось ему какой-то бессмыслицей; к тому ж, говорили они в аккурат около общего колодца: пей – не хочу.
– А по роже тебе ещё разик не вдарить? – сердито сказал Луших. Ему всегда не нравилось, когда он чего-то не понимал. – Всех добрых людей в округе перебудил, демон! Кто ж по ночам ходит?
– Я не демон. Времени нет. Пожалуйста… – пробормотал чужак и, не окончив фразы, повалился на дорогу без сознания.
Пока Луших размышлял, что делать дальше, подтянулись остальные вражковцы, жившие по соседству: старый Пешвес, братья Фаббы, гончар со своей болтливой женой. Последним приковылял дед Рожбач, бывший во Вражках за старосту. По его указке старшие Фаббы и Луших оттащили чужака дом к Пешвесу – места у старика хватило бы на десятерых – и уложили на кровать. Младший Фабб тем временем сбегал к околице и обнаружил в поле издохшую кобылу.
По изорванной и грязной одежде чужака невозможно было предположить, кто он таков. В заплечном мешке у него нашлась только обёрнутая в промасленную ткань книжица, чёрствый ломоть хлеба и маленький короб с шариками, скатанными из горькой на запах сухой травы – зато на широком поясе висел в кожаных ножнах отличный нож в полторы ладони. На лезвии полосами запеклась кровь, будто его небрежно вытерли об одежду. Кроме вывихнутого плеча и глубокой ссадины на голове у чужака оказалась длинная резаная рана на бедре: разбуженная знахарка, ворча, промыла её и наложила свежую повязку. Чужак не очнулся, даже когда Луших с Фаббом без церемоний, по знахаревой указке, вправили ему плечо.
– Травник бродячий, что ль? – Пешвес понюхал короб с шариками и, шевеля губами, полистал книжицу: читать он не умел, но некоторые рисунки изображали сорняками, в изобилии растущие в местных оврагах. На других были всякие уродцы, то ли люди, то ли звери. К чудищам Певшес приглядываться не стал.
– Как же, травник. Осерчала трава-мурава – и на-кось его дубиной по затылку! – Дед Рожбач ещё раз осмотрел нож и богато выделанные ножны, поцокал языком и со вздохом сожаления сунул в мешок чужака. Не то чтоб в Малых Вражках у кого-то была скверная привычка грабить проезжих – просто нож был очень уж хорош.
– Кто б ни был, хорошенько ему вдарили, – со знанием дела заключил Луших: когда-то он ходил в солдатах, и до того, как сам был списан по ранению, насмотрелся всякого. – Крепкий мужик, раз досюдова добрёл.
Некоторое время все молча присматривались к чужаку, раздумывая, как быть дальше. У него были очень правильные, «породистые» черты, но напрочь лишённые благородства или того растущего из убеждения в собственном превосходстве мимолётного обаяния, которым обычно отличались физиономии отпрысков знатных фамилий.
– Не нравится он мне, – мрачно сказал дед Рожбач. – Вот что. Луших: седлай Сивую и давай в Шевлуг. Расскажешь там, что к чему. Пускай стража разбирается: нам неприятности ни к чему.
Луших покорно пошёл выполнять поручение, а Рожбач ушёл досыпать, перед тем велев старшим Фаббам и Певшесу стеречь чужака.
Но за ночь тот так ни разу ни очнулся.
