Они останавливаются на площади под зажженным фонарем. По другую сторону площади среди теней, под небом, усыпанным звездами, виднеется каменная громада королевского дворца. Игеруэла поднимает руку, унизанную кольцами, тычет пальцем в грудь Санчеса Террона, затем прикасается к себе.
– Вы замешаны в этом деле так же, как и я, – уточняет он.
– Идея была ваша.
– И вам она показалась замечательной.
– Сейчас мне уже так не кажется.
– Слишком поздно. Наш человек в Париже выполняет свою работу, и нам предстоит смириться с последствиями… Как раз сегодня утром я получил от него письмо.
На неприступной физиономии Санчеса Террона против желания вспыхивает искорка интереса.
– И что же в этом письме?
– Путешественникам не так просто раздобыть то, за чем они приехали, а наш человек собирается осложнить их поиски. Кроме того, они попали в лапы некоего не внушающего доверие субъекта, а посольство меж тем самоустранилось… Как видите, все идет по плану. И очень удачно складывается!
Санчес Террон вздрагивает, однако в следующую секунду вновь выглядит негодующим и высокомерным.
– Повторяю, я…
– Можете не утруждать себя повторениями. Кроме того, Рапосо потребовал еще денег. Похоже, расходы возрастают. По крайней мере, так он утверждает.
– Но я уже выдал три тысячи реалов!
– Да, разумеется. И я, как вы понимаете, не доверяю всему, что пишет Рапосо. Однако, чтобы чувствовать себя спокойнее, мы должны ему что-нибудь отправить.
– О какой сумме идет речь?
– Тысяча пятьсот реалов.
– В общей сложности?
– С каждого. Я позволил себе отправить эту сумму сегодня из собственного кармана с платежным письмом от «Хиро Реаль» парижскому банкиру Сарториусу… Буду очень признателен, если вы вернете мне свою долю, как только представится возможность.
Они вновь пускаются в путь, который на сей раз пролегает вдоль стены королевского дворца. Напротив отделения полиции при свете фонаря часовой равнодушно смотрит на них из будки.
– Я знаю, о чем вы думаете, – говорит Игеруэла. – Разумеется, я мог бы полностью взять этот платеж на себя… Но очень уж соблазнительно самую малость потревожить вашу безгрешную просветительскую совесть.
– Экая вы скотина!
– Да, случается иной раз. Вот почему мой «Литературный цензор» имеет неплохие продажи!
Игеруэла противно хихикает, однако заметно, что ему не до веселья.
– Еще бы, – отзывается Санчес Террон. – И не только поэтому… Национальное пижонство и дурновкусие, все эти тореро и куплеты, оскорбительная сатира, позорящая наиболее достойных представителей нашей современной словесности, цветут у вас пышным цветом. Зато восхваление мудрецов, упоминание об их трудах, размышления о прогрессе и науке встречаются в вашей газетенке весьма редко… Помимо прочего, чиновники от цензуры одной с вами породы. Они – ваши сообщники.
– Свобода печати имеет свои пределы, мой сеньор, – спокойно возражает Игеруэла. – Прислушайтесь к мнению человека, который вот уже двадцать лет выпускает общественные издания! Известно, что столкновение некоторых идей и материй рождает искру света. Однако в некоторых случаях, таких как религия и монархия, это столкновение вызывает пожар, которого следует избегать с величайшей предосторожностью… Признайтесь-ка, друг мой: в вашей политической системе, руководимой людьми одной с вами закваски, предполагается свобода печати?
– Непременно!
– А мне разрешат печатать мою газету?
Санчес Террон секунду колеблется.
– Вероятно…
– А я думаю, вряд ли, – снова хихикает Игеруэла. – Несмотря на все звучные лозунги, первым делом ваш брат запретит издания вроде моего.
– Это неправда.
– Вы это говорите неуверенно. Разоблачать святых – вовсе не то же самое, что облачать. Одно дело – бравировать идеями, другое – расхлебывать последствия… Вот почему, имея счастье влиять на события, я сделаю все возможное, чтобы этот момент никогда не настал.
– Какого черта вы делаете в Академии?
– Кроме любви к словесности меня привлекают связи и амбиции… Впрочем, как и вас. Но меня боятся, а вы, эдакий модный персонаж, придаете всему нашему сборищу налет просвещенности.
– Настанет время, когда бояться начнут таких, как я. А не мелкую сошку, подобную вам!
Игеруэла насвистывает, выражая иронию.
– После таких слов, как «скотина», – заявляет он, немного поразмыслив, – вашей «сошкой» можно напугать только собрание членов Академии… Напомните мне, чтобы в следующий четверг мы отыскали в «Толковом словаре» определение этого слова.
– А я вам подскажу, что это: подставка для ружья. Имеется в виду нечто мелкое, малозначащее. А синоним «твари» – «каналья»: человек низкий и подлый.
– Все эти слова мало подходят для общения двух кабальеро!
– Вас нельзя назвать кабальеро.
– Правда? А вас, значит, можно? Ну конечно, вы у нас один незапятнанный… Такой всегда благородный, такой важный в своей просвещенной правоте!
Расстояние между ними и полицейским участком увеличивается, собственные тени крадутся впереди, удлиняемые фонарем, горящим за их спинами. Они внимательно и чутко прислушиваются к шагам друг друга: ненависть их породнила. Через несколько шагов Игеруэла смиренно пожимает плечами.
