У них те же потребности, что и у мужчин, и сделаны они из того же материала, но ведут себя совершенно иначе. Мысли о чести, боязнь столкнуться с бестактностью и невежеством, опасение зачать ребенка не позволяют им испытывать чувства, свойственные мужчинам…
– Продолжайте, прошу вас, – умоляет Марго Дансени, когда дон Педро поднимает глаза от страницы и смотрит на нее. – Будьте любезны, еще несколько строчек.
– Как вам угодно…
Кровь, желание, нервное возбуждение распалили его клинок и сделали твердым. Оба, не сговариваясь, принимают наилучшую позу: стрела любовника вдета в колчан возлюбленной, семя закипает, разогреваемое взаимным трением телесных членов. Избыток наслаждения устремляет его прочь, и божественный эликсир вот-вот готов извергнуться…
Дон Педро прерывает чтение. Смущение, думает он – и думать об этом ему неприятно, – наверняка отражается у него на лице. А мадам Дансени все замечает!
– Как вам книга? – спрашивает она.
Он колеблется, подбирая слова.
– Возбуждающее чтение, – заключает он. – Полагаю…
– Полагаете, сеньор?
– Да.
Улыбка Марго Дансени становится шире.
– Философская литература, чего же вы ожидали!
Адмирал не отвечает. Между ее губ, которые она еще не успела накрасить, виднеются острые резцы – белоснежные и блестящие. Глаза ее тоже блестят, но по-другому.
– В таком случае продолжайте, пожалуйста. Читайте с той страницы, где я отметила значком.
Дон Педро смотрит на нее уже сдержаннее. Хладнокровие вновь при нем.
– Вы уверены, сеньора? Вам это кажется уместным?
– Да, вполне.
Он продолжает читать вслух, четко проговаривая все слова и разделяя фразы. Перевод дается ему без труда.
– À l’ instant vous tombâtes entre mes bras[97], – читает он.
В этот миг вы пали в мои объятья. Я без колебаний схватила клинок, который до этого мгновения казался мне преисполненным страха, и сама пристроила его в отверстие, которому сей клинок угрожал. Вы погрузились в меня, однако от ваших яростных толчков и ударов я не издала ни единого крика; мое внимание, сосредоточенное исключительно на удовольствии, не позволяло мне прислушиваться к боли… Страсть уже стерла философское отношение к человеку как хозяину себя самого, как вдруг вы произнесли, обращаясь ко мне и едва выговаривая слова:
– Я не смогу, Тереза, воспользоваться всеми правами, которые вы мне предоставили; вы можете понести, а я хочу этого избежать. Величайшее наслаждение уже близко, поднесите вновь вашу длань к своему победителю в тот миг, когда он оторвется от вас, и помогите ему ритмичными движениями… Этот миг настал, дочь моя… Я… умираю… от наслаждения…
– Ах, но ведь и я умираю, – воскликнула я. – Я не могу более терпеть… Я… теряю… рассудок…
Тут я схватила клинок и легонько сжала его в руке, служившей мне в этот миг неким подобием футляра, который он использовал, чтобы достичь наивысшего пика.
Дойдя до этого пункта, адмирал медленно закрывает книгу, поднимается с кресла и несколько мгновений стоит неподвижно, серьезный и сосредоточенный. Затем, неторопливо приблизившись к Марго Дансени, словно бы давая ей возможность остановить его словом или взглядом, он преодолевает, так и не встретив препятствия, пространство, отделяющее его от блаженства.
