Добрые люди полностью

Когда на улице снегопад или сильный дождь, окна кажутся закрытыми от всего мира занавесом и квартира становится похожей на сцену театра после окончания спектакля. Актёры, скинув костюмы, исчезают, но остаются их тени, словно воспоминание о сыгранном ими представлении один раз и навсегда.

Маму я потеряла несколько лет назад, в тот же год муж разбился на мотоцикле, а папу, помню смутно, его доконала язва желудка. Сын женился на москвичке, и родители жены стали его семьёй. Езжу к ним редко, если настойчиво пригласят, и полуторогодовалую внучку видела, только, два раза.

У меня есть друг детства, Гоша, жена ушла от него, оставив дочь, которая в семнадцать лет оказалась беременной от неизвестного мужчины. Гоша содержит дочь и внучку. Возможно, я перевела бы наши отношения из дружеских в близкие, если бы, однажды, склонившись над компьютером, моим пожизненным станком, не проанализировала его поступки, и не поняла, что он сам так организовал своё бытие. Не хочу вторгаться в чужую жизнь, исправлять и переделывать взрослую, капризную девушку, не желающую ни работать, ни учиться, и её ребёнка, который в шесть лет, сидя на стульчике, как на троне, подставляет моему приятелю, склонившемуся над «сокровищем», ботиночек под нос, чтобы завязал шнурки.

Пустоту вокруг себя заполняю работой сразу в двух фирмах, не без успеха, объясняю себе и другим, что мечтала об этом всю жизнь.

В тот день, потревоживший меня, раздался звон колокольчика над входной дверью. Посмотрела в глазок: у соседа Паши – проблема. Повернула защёлку замка.

– Пойдем со мной, – произнёс он.

Это было так необычно, что я стала немедленно одеваться.

Пашу, как и Гошу, бросила жена, уехала с двумя детьми во Францию к лингвисту, познакомилась с ним, пока работала переводчиком на конференциях и симпозиумах. Оставила в Питере квартиру, машину и дачу.

Паша – преподаватель испанского языка в университете. После развода пребывает в постоянной депрессии. Возможно, он и раньше был таким, но соседи этого не замечали.

Машина сгнила в гараже, на дачу не ездил ни разу.

Если красят подъезд, он говорит, что цвет стен его не устраивает, до этого страдал от того, что старая краска облупилась.

Когда двор имел неухоженный вид, жаловался, что негде присесть, чтобы покурить. После того, как установили скамейки, игрушечный домик и качели у него болит голова от детского крика.

В прошлом году в нашем доме меняли трубы отопления и сантехнику, у Паши начали гноиться глаза. Зашла к нему спросить, когда дадут воду, и удивилась слою пыли в жилище.

– Твоя болезнь от грязи.

– Медленно работают, – ответил печально, – жду, когда закончат.

Я поняла:

«За время ремонта он ни разу не очистил квартиру от пыли».

Через силу ходит на работу, с трудом – в магазин, без интереса – к друзьям, питается бутербродами.

Инициатива ему не свойственна, поэтому, предчувствуя что-то необычное, не спрашивая, вышла с ним на улицу. Он направился со двора в сторону проспекта, я за ним.

– Куда идём? – поинтересовалась.

– Потерпи, сейчас узнаешь.

Минут десять терпела и собиралась повторить вопрос, но он свернул во двор какого-то дома, остановился перед дверью с домофоном и позвонил. Раздался щелчок, мы вошли в парадную.

Лестница – узкая с неудобными высокими ступенями, обшарпанными стенами, без лифта. В старом Петербурге её называли «чёрной».

Молча поднялись на пятый этаж. Одна из четырёх дверей распахнута. Вошли. Первое, что я услышала и увидела, это дети. Малыш с курчавыми, блеска антрацита, волосами катался в прихожей на трёхколёсном велосипеде, девочка лет шести дёргала за волосы другую, помладше, очень похожую на обидчицу, высокий мальчик, не старше двенадцати, вышел с грудным ребёнком на руках посмотреть, кто пришёл.

Поздоровались, Паша потрепал кудри велосипедиста, я попросила драчунью не мучить сестру. Сняли пальто и сапоги, прошли в небольшую комнату. В кресле, положив руки на колени, сидела женщина постарше меня, смотрела на нас с волнением и ожиданием в тёмных блестящих глазах.

Лицо милое, тонкое, нежное, сама доброта и беззащитность. Гладкие каштановые волосы, разделённые на прямой пробор, обнимают голову и собираются в пучок ниже затылка – лик питерской мадонны, которая в курсе выставок в Эрмитаже, Русском музее и Эрарте, но, купив коробочку с малиной, удивляется тому, что сверху положены свежие ягоды, а внутри – плесень, и не догадывается, почему бездомных котят подкидывают ей под дверь.

– Знакомься, – сказал Паша, – твоя сестра, Лида.

Изумление, как бокал вина, выпитый залпом, ударило мне в голову, так и села во второе кресло, придвинутое в этот момент, довольным собой, Пашей.

Несколько раз в разговоре с соседом я упоминала о том, что имею родственников по линии папы, не дожившего до моего трёхлетия, и хотела бы их найти.

Мне было восемь, когда к нам в квартиру зашла женщина с девочкой лет тринадцати. У женщины были глаза с набухшими веками, точно такие я видела на фотографиях папы.

Мама не предложила им сесть, быстро собрала какие-то вещи, и передала вместе с деньгами.