Она осмотрела его. Это был очень простой меч, длинный и острый. Судя по виду, его выковали очень давно, но с тех пор ни разу не пускали в ход. В нем не было ничего декоративного или хотя бы внушительного — не волшебный меч, не таинственное оружие, наделенное силой и могуществом. Это был меч, самым очевидным образом предназначенный для того, чтоб им рубили, резали, ранили — предпочтительно убивали, а если не выйдет, то наносили непоправимые увечья. При этом рассчитан он был на очень большое число жертв. Он был окружен неописуемой аурой угрозы и ненависти.
Кармин сжала эфес искусно наманикюренными пальцами и подняла меч на уровень глаз. Лезвие ярко блеснуло.
— Ну… что ж! — сказала она и поднялась со стула. — Наконец-то.
Она допила коктейль, удобно пристроила лезвие на плече и оглядела плотный круг лиц, одинаково озадаченных независимо от политической ориентации.
— Извините, ребята, мне пора бежать, — сказала она. — Жаль, что не могу остаться и познакомиться с вами поближе.
Борцы за свободу внезапно поняли, что не хотят знакомиться с ней ближе. Она была прекрасна, но красотой лесного пожара: восхитительное зрелище издали, и не дай бог оказаться поблизости.
И она подняла меч. И она улыбнулась узкой, как нож, улыбкой.
Все ружья в баре медленно, дрожа, нацелились на нее. В грудь, спину, голову Кармен Шарлах.
Они со всех сторон окружили ее.
— Стоять! — рявкнул Педро.
Остальные согласно кивнули.
Кармин пожала плечами. И пошла вперед.
И пальцы на спусковых крючках сжались у всех сразу, сами собой. Воздух наполнился свинцом и запахом пороха. Бокал в руке Кармин разлетелся вдребезги. Еще не разбитые зеркала взорвались дождем осколков. Часть потолка обрушилась на пол.
А затем все кончилось.
Кармин Шарлах медленно повернулась и посмотрела на тела, лежавшие вокруг, так, словно она не имела ни малейшего понятия, откуда они взялись.
Она слизнула каплю крови — чужой крови — с тыльной стороны ладони алым кошачьим язычком. И улыбнулась.
И вышла из бара, и ее каблучки стучали по мостовой как отзвук далекого барабанного боя.
Супруги Трелфол вылезли из-под стола и осмотрелись.
— Этого бы не случилось, если бы мы, как обычно, поехали бы в Торремолинос, — жалобно сказала миссис Трелфол.
— Иностранцы, — вздохнул мистер Трелфол. — Они просто абсолютно не похожи на нас, Патриция.
— Значит, решено. В следующем году мы едем в Брайтон, — заявила миссис Трелфол, что доказывает, что смысл произошедшего остался ей абсолютно непонятен.
Смысл в том, что следующего года не будет.
Да что там: шансы на то, что будет следующая неделя, устремились к нулю.
В деревне появилось новое лицо.
Новые люди всегда интересовали ЭТИХ[21] и становились темой оживленных разговоров, но на этот раз Язва сообщила особенно впечатляющие известия.
— Она въехала в Жасминный Домик, и она ведьма, — рассказывала Язва. — Я точно знаю, потому что у нее прибирается миссис Хендерсон и она говорила маме, что она получает ведьминскую газету. Обычные газеты она тоже получает, кучи прямо, а еще эту специальную, ведьминскую.
— Мой папа говорит, что ведьм не бывает, — заявил Уэнслидейл. У него были светлые кудрявые волосы, и на жизнь он смотрел очень серьезно — через толстые очки в черной оправе. Все знали, что при крещении ему дали имя Джереми, но по имени его не звал никто и никогда, даже родители, называвшие его Младшим. Они подсознательно надеялись, что Уэнслидейл, возможно, поймет этот намек: он производил такое впечатление, словно ум его в момент рождения сразу шагнул на сорок семь лет вперед.
— Почему бы и нет? — сказал Брайан. Его круглое жизнерадостное лицо было покрыто слоем грязи, словно бы никогда не исчезающей. — В смысле, почему у ведьм не может быть своей газеты? Со статьями про все новейшие заклятья, и все такое. У меня папа получает «Вестник рыболова». Могу спорить, ведьм больше, чем рыболовов.
— Она называется «Новости парапсихологии», — добавила Язва.
— Это не ведьминская, — сказал Уэнслидейл. — У моей тети тоже такая есть. Это просто про то, как сгибают ложки взглядом, и про гадание, и про людей, которые думают, что они в другой жизни были Елизавета Первая. На самом деле ведьм уже не бывает. Когда люди изобрели всякие лекарства, ведьмам сказали, что они больше не нужны, и стали их сжигать на кострах.
— А еще там могли бы быть картинки со всякими лягушками, — продолжал Брайан, которому не хотелось, чтобы хорошая идея пропала зря. — А еще… еще про новые метлы, с ходовыми испытаниями. И колонка про кошек.
— И вообще, может, твоя тетя тоже ведьма, — сказала Язва. — Тайная. Днем она вроде как твоя тетя, а по ночам идет и вéдьмит.
— Только не моя тетя, — мрачно сказал Уэнслидейл.
— А еще рецепты, — не умолкал Брайан. — Что еще можно приготовить из холодной лягушатины…
— Ой, да заткнись, — бросила Язва.
