В нем определенно было что-то странное. Что-то вроде глубоко скрытой напряженности. Когда он был рядом, появлялось ощущение, что все вокруг — и все вокруг, даже пейзаж — были для него лишь фоном.
Анафема жила здесь уже месяц. Если не считать миссис Хендерсон, которая теоретически присматривала за домиком, а практически не отказалась бы присмотреть себе и некоторые из вещей Анафемы, если бы ей представилась такая возможность, она ни с кем и парой слов не перемолвилась. Ее принимали за художницу, чему она не препятствовала. Здесь была именно такая местность, которая могла нравиться художникам.
Дело в том, что эта местность была неимоверно живописной. Окрестности деревни были великолепны. Предположим, Тернер и Констебль повстречали в пабе Сэмюеля Палмера и решили написать один большой пейзаж все вместе; а потом позвали Стаббса, чтобы он пририсовал лошадей, — даже у них не получилось бы лучше.
И это было самое печальное, потому что именно здесь все и произойдет. По мнению Агнессы, во всяком случае, которое она высказала в той книге, которую Анафема позволила себе потерять. Конечно, осталась картотека, но это было уже совсем не то.
Если бы Анафема полностью контролировала свои мысли — а рядом с Адамом никто не мог полностью контролировать свои мысли, — она бы заметила, что как только она пытается более глубоко задуматься о том, что же в нем странного, ее мысли сразу же ускользают в сторону, как гуси по воде.
— Оп-па! — вдруг заявил Адам, проигрывая в голове возможности, которые предоставляет книга прекрасных и точных пророчеств. — А она говорит, кто выиграет чемпионат Англии?
— Нет, — сказала Анафема.
— А в ней есть космические корабли?
— Не слишком много, — сказала Анафема.
— А роботы? — со слабой надеждой в голосе спросил Адам.
— Извини…
— Тогда мне это не годится, — заявил Адам. — Что же хорошего есть в будущем, если в нем нет роботов и космических кораблей?
— Хочешь лимонаду? — предложила она.
Адам колебался. А потом решил взять быка за рога.
— Слушайте, извините, что спрашиваю, ну, в общем, это не личный вопрос, вы — ведьма? — прямо спросил он.
Анафема прищурилась. Так, миссис Хендерсон придется перестать совать свой нос куда не следует.
— Некоторые могут сказать и так, — ответила она. — На самом деле я оккультист.
— А-а. Ну так! Тогда конечно. Отлично! — воодушевился Адам.
Она оглядела его с ног до головы.
— Ты точно знаешь, кто такие оккультисты? — спросила она.
— Ну, конечно, — заверил ее Адам.
— Ну, если тебе так спокойнее, — улыбнулась Анафема. — пошли, я и сама, пожалуй, выпью лимонаду. Да, и… Послушай-ка, Адам Янг…
— Что?
— Ты подумал: «У меня с глазами все нормально, и не надо их проверять», правда ведь?
— Кто, я? — смутился Адам.
С Бобиком вышла осечка. Он никак не хотел заходить в дом. Он припал к земле перед крыльцом и глухо рычал.
— Да пошли, глупыш, — уговаривал его Адам. — Это же просто Жасминный Домик. — Он смущенно повернулся к Анафеме. — Обычно он сразу все делает, как только я скажу.
— Его можно оставить в саду, — сказала Анафема.
— Нет, — сказал Адам. — Нужно заставить, чтобы он слушался — я читал. Там говорилось, что
Бобик жалобно взвыл и умоляюще посмотрел на Адама. Короткий хвост пару раз ударил по земле.
Голос Хозяина.
С неимоверным трудом переставляя лапы, словно шагая против ураганного ветра, Бобик прокрался в дом.
— Ну вот, — гордо сказал Адам. — Молодец!
С шипением потух еще один уголек Преисподней…
Анафема закрыла дверь.
Над дверью Жасминного Домика всегда висела подкова. Ее повесил самый первый хозяин, сотни лет тому назад, в разгар эпидемии чумы, посчитав, что лучше предохраняться любым способом.
Подкова покрылась ржавчиной и вековыми наслоениями краски, поэтому ни Адам, ни Анафема не обратили на нее никакого внимания. И не услышали легкого потрескивания, которое всегда издает, остывая, металл, только что разогретый добела.
Какао Азирафеля совсем остыло.
Тишину в комнате нарушало только шуршание переворачиваемых страниц.
Время от времени с улицы доносился стук, когда потенциальные покупатели магазинчика «КИС: Книги Интимного Свойства», расположенного по соседству, ошибались дверью. Азирафель не обращал на это внимания.
Время от времени он открывал рот, чтобы выругаться, но вовремя останавливался.
Анафема так и не расположилась здесь как дома. Ее инструментарий был кучей свален на столе. Очень интересной с виду кучей. Такая куча получится, если шамана вуду на полчаса запустить в магазин научного оборудования.
— Круто! — вымолвил Адам, с горящими глазами устремившись к столу. — А это что за треногая штука?
— Это теодолит, — отозвалась Анафема из кухни. — Чтобы размечать лей-линии.
— Чего? — озадаченно спросил Адам.
Она рассказала про лей-линии.
— Ну да, — сказал он. — Неужто?
