Еще она сказала, что ей абсолютно не мешает то, что он колотит в стенку и ругается, когда у нее идет сеанс. Коленки у нее уже не те, что раньше, и ей не всегда удается вовремя изобразить, как духи стучат в стол, так что когда мистер Шэдуэлл барабанит в стенку, это оказывается даже кстати.
По воскресеньям она ставила ему под дверь тарелку с едой, заботливо накрыв ее другой тарелкой, чтобы не остыло.
Шэдуэлла нельзя не любить, говорила она. Что до его благодарности, впрочем, так она могла с равным успехом отпускать хлебные крошки по космическим течениям.
Ньют вспомнил, что у него есть и другие вырезки. Он выложил их на заляпанный клеем стол.
— Это еще что? — подозрительно уставился на них Шэдуэлл.
— Явления, — ответил Ньют. — Вы сказали, что я должен искать явления. Боюсь, в наши дни больше явлений, чем ведьм.
— И что, никто не подстрелил зайца серебряной пулей, а на следующий день какая-нибудь старуха в деревне вдруг охромела? — с надеждой в голосе спросил Шэдуэлл.
— Боюсь, что нет.
— Может, корова пала, когда старуха на нее посмотрела?
— Нет.
— А что тогда? — насупился Шэдуэлл.
Он прошаркал к липкому рыжему шкафчику и вытащил банку сгущенки.
— Странные происшествия, — сказал Ньют.
Он занимался ими уже несколько недель. Шэдуэлл серьезно запустил дела с газетами. Некоторые из них копились годами. У Ньюта была неплохая память: может быть, просто за двадцать шесть лет его жизни произошло слишком мало, чтобы заполнить ее, и в некоторых эзотерических вопросах он стал настоящим специалистом.
— Такое впечатление, что каждый день происходит что-то новое, — сказал Ньют, роясь в квадратиках газетной бумаги. — Что-то непонятное происходит с ядерными станциями, и никто не знает, в чем дело. Некоторые уверяют, что всплыла Атлантида. — Ньют с гордостью поглядел на Шэдуэлла.
Тот был занят тем, что протыкал перочинным ножом банку сгущенки. В коридоре зазвенел телефон. Оба инстинктивно не обратили на него внимания. Все равно все звонившие спрашивали исключительно мадам Трейси, и некоторые звонки явно не предназначались для мужского уха. Ньют однажды, в первый свой рабочий день, добросовестно снял трубку, внимательно выслушал вопрос, ответил: «Как ни странно, трусы из отдела мужского нижнего белья в “Маркс и Спенсер”, 100 %-ный хлопок», и трубку тут же повесили.
Шэдуэлл глубоко затянулся.
— Да не, не те это явления, — сказал он. — Чтоб ведьмы этим занимались? У них все больше тонет, чем всплывает. Ну, ты знаешь.
Ньют открыл рот. Закрыл его. Снова открыл и снова безмолвно закрыл.
— Если мы из последних сил боремся с ведьмовством, нечего разбрасываться на всякое такое, — продолжал Шэдуэлл. — Про ведьмовство ничего больше нету?
— Но там высадились американцы, чтобы от чего-то ее защитить! — простонал Ньют. — На несуществующем континенте!
— Ведьмы там есть? — внезапно заинтересовался Шэдуэлл.
— Не сообщается, — ответил Ньют.
— Да чтоб их, тогда это просто политика с географией, — отмахнулся Шэдуэлл.
Мадам Трейси заглянула в дверь.
— Ау, мистер Шэдуэлл! — сказала она, приветственно помахав Ньюту. — Вас к телефону какой-то джентльмен. Здравствуйте, мистер Ньютон.
— Прочь, распутница, — автоматически отозвался Шэдуэлл.
— Такой интеллигентный голос, — продолжала мадам Трейси, не обратив на это никакого внимания. — И у нас в воскресенье будет печеночка.
— Я уж с чертом скорее буду обедать, женщина.
— Так что если вы мне отдадите тарелки, которые я принесла на прошлой неделе, вы окажете мне услугу, родной мой, — улыбнулась мадам Трейси и, неуверенно переступая на шпильках высотой не меньше шести сантиметров, вернулась к себе и к тому, от чего ее оторвал телефон.
Шэдуэлл, ворча, пошел к телефону, а Ньют мрачно уставился на свои газетные вырезки. Сверху лежала заметка о том, что камни Стоунхенджа начали двигаться, словно железные опилки в магнитном поле.
Он рассеянно прислушался к тому, как Шэдуэлл говорит по телефону.
— Кто? А. Ну. Ну. Чего говорите? Какого рода явления? Ну. Как скажете, сэр, да. А где, говорите, это место?
По всей видимости, Шэдуэлл считал, что таинственное движение камней — не в его вкусе. Вот если бы это были банки сгущенки…
— Ладно-ладно, — заверил Шэдуэлл своего собеседника. — Прямо вот сейчас и займемся. Отправлю лучших людей и сразу доложу, что все получилось, можете быть спокойны. Угу, сэр, до свиданья. И вас да благословит, сэр.
Трубка стукнула о телефон, и голос Шэдуэлла, видимо освободившись от необходимости почтительно гнуть спину, расправил плечи и зазвучал громогласно: — Да чтоб тебя! Эти мне южане-чистоплюи![28]
Мистер Шэдуэлл, шаркая, вернулся в комнату и уставился на Ньюта так, словно забыл, что тот здесь делает.
— И чего это ты мне тут рассказывал? — спросил он.
— Происходят всякие странные вещи… — начал Ньют.
— Ага, — Шэдуэлл по-прежнему глядел сквозь него, задумчиво постукивая пустой банкой по передним зубам.
— Вот, к примеру, в одном городке уже несколько лет стоит удивительная погода, — безнадежно продолжал Ньют.
— Чего? Дожди из лягушек и все такое? — оживился Шэдуэлл.
— Нет. Просто погода нормальная для любого времени года.
