— И Марк Болан. Чтоб мне сдохнуть, так он мне нравился. Нажимай D, короче. Ну давай.
Высокий стоял, не двигаясь, и не нажимал ни на одну из кнопок.
— Чего такое? — раздраженно вопросил Большой Тед. — Давай, что ли, жми D. Элвис Пресли умер в семьдесят шестом.
МЕНЯ НЕ ВОЛНУЕТ, ЧТО ЗДЕСЬ НАПИСАНО, ответил высокий байкер в шлеме. Я ЕГО И ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОНУЛ.
Трое за столиком повернулись как один. Красная заговорила первой.
— Когда ты прибыл? — спросила она.
Высокий подошел к столику, не обращая внимания на пораженных байкеров в углу и на забытый выигрыш.
Я ВСЕГДА БЫЛ ЗДЕСЬ, сказал он, и голос его звучал, как мрачное эхо в ночи, как цельный монолит звука, серый и безжизненный. Если бы этот голос был камнем, на нем с древних времен была бы вырезана очень короткая надпись: имя и две даты.
— Твой чай остывает, повелитель, — сказал Голод.
— Давно не виделись, — сказала Война.
Блеснула молния, и почти сразу гулко прогремел гром.
— Погода в самый раз, — прошуршал голос Загрязнения.
ДА.
Этот разговор вызывал у байкеров у автомата все возрастающее недоумение. С Большим Тедом во главе они двинулись к столику и уставились на четверых незнакомцев.
От их внимания не ускользнуло то, что на куртках всех четверых было написано «Ангелы Ада». А выглядели эти дохляки очень подозрительно, если уж речь зашла об «Ангелах»: во-первых, слишком чисто, а во-вторых, судя по их виду, ни одному из них ни разу не довелось сломать кому-нибудь руку только потому, что вечером в воскресенье нечего смотреть по ящику. А еще с ними была баба, только она, в натуре, ехала сама, а не на заднем сиденье с кем-нибудь, и вообще у нее был свой байк, типа у нее есть на это право.
— Так вы, значит, Ангелы Ада? — саркастически спросил Большой Тед.
Если и есть что-то, чего терпеть не могут настоящие Ангелы Ада, так это уродов, которые становятся байкерами только на выходные[40].
Четверо незнакомцев кивнули.
— Ну и из какой книжки сбежали?
Высокий Незнакомец взглянул на Большого Теда. Потом он поднялся. Это был очень сложный процесс. Если бы на пляжах у океана тьмы выдавали бы шезлонги, они раскладывались бы примерно так же.
Казалось, Высокий разворачивался в полный рост целую вечность.
На нем был темный шлем, полностью скрывающий черты лица. И Большой Тед увидел, что сделан он был из такого жуткого пластика, в который типа смотришь и все, что видишь, — собственную рожу.
ОТКРОВЕНИЕ, сказал Высокий. ГЛАВА ШЕСТАЯ.
— Стихи со второго по восьмой, — вежливо подсказал юнец в белом.
Большой Тед уставился на всех четверых. Его нижняя челюсть пошла вперед, а на виске заплясала тонкая синяя жилка.
— Че? — зарычал он. — Это че значит?
Кто-то потянул его за рукав. Это был Боров. Лицо его под слоем грязи стало необычно серым.
— Это значит, мы вляпались, — сказал Боров.
А потом Высокий медленно поднял руку в байкерской перчатке из бледной кожи и открыл забрало шлема, и Большой Тед в первый раз за все время, проведенное им в этом мире, пожалел, что не вел себя праведнее.
— Иисусе! — простонал он.
— Он, наверное, тоже вот-вот появится, — зачастил Боров. — Может, он просто ищет, где поставить байк. Пошли, вступим в молодежный клуб или еще…
Однако непобедимое невежество Большого Теда защищало его, словно доспехи. Он не тронулся с места.
— Ну, ясно, — сказал он. — Ангелы Ада.
Война лениво откозыряла ему.
— Вот они мы, Большой Тед, — сказала она. — Без обмана.
Голод кивнул.
— Старая компания, — сказал он.
Длинные белые волосы рассыпались по плечам Загрязнения, когда он снял свой шлем. Он заступил на место после того, как Мор, бормоча что-то про пенициллин, ушел на пенсию в 1936 году. Если бы только Мор знал, какие возможности открываются в будущем…
— Прочие обещают, — сказал он. — Мы выполняем.
Большой Тед посмотрел на четвертого Всадника.
— Слушай, я тебя уже видел, — сказал он. — Ты был на обложке альбома «Блю Ойстер Калт». И у меня еще есть кольцо с твоим… твоей… твоей головой.
ГДЕ МЕНЯ ТОЛЬКО НЕТ.
— А то. — Большая физиономия Большого Теда скривилась в припадке мысли.
— А байк у тебя какой марки? — спросил он.
Над карьером бушевала гроза. Веревка со старой лысой покрышкой плясала под ударами ветра. Иногда листы ржавого железа — все, что осталось от очередной попытки соорудить штаб, — срывались с шаткой основы и, словно паруса, исчезали из виду.
ЭТИ сбились в кучку, глядя на Адама. Он словно бы вырос. Бобик сел на задние лапы и зарычал. Он думал обо всех тех запахах, которые у него отнимут. В Аду нет запахов, если не считать запаха серы. А те, что были здесь, были… были… кстати, сучек в аду тоже нет.
Адам расхаживал взад и вперед, возбужденно размахивая руками.
— Эх и повеселимся же мы, — говорил он. — Будем ходить в походы на расследования и все такое. Похоже, я скоро смогу сделать так, чтобы джунгли опять выросли на старом месте.
— А… а… а кто будет, ну, знаешь, готовить там, и стирать и так далее? — дрожащим голосом спросил Брайан.
