Добрые слуги дьявола полностью

Ведь тело — настоящий предатель, у него свои соображения, и, что хуже всего, оно способно предать даже теперь, когда она любит другого, целует другие прекрасные губы. Тело своенравно и до такой степени аморально, что иногда вспыхивает страстью к другому телу, любимому в прошлом, будто у него нет памяти и оно считает своими все тела, принадлежавшие ему некогда. Инес смотрела на двух своих мужчин — сначала на Мартина, чувствуя, что он рядом с ней, хотя в действительности он был далеко и его пожирали глазами другие женщины. Потом она взглянула на Игнасио и поняла, что он делает ей тайные знаки с помощью тела своей очередной подруги. В прежние времена на нее не подействовали бы эти ласки, знаки внимания, которые великий писатель расточал блондинке, словно говоря: «Гляди, Инес, на ее месте могла быть ты», его шепот ей на ушко, означавший «я хочу тебя, Инес», и прочие глупости, которые мужчины вытворяют с другими женщинами, чтобы привлечь внимание желанной. Однако сегодня все это волновало Инес, и она сама не знала почему.

«Дорогая, я уже тысячу раз тебе говорила: твоя теория о том, что у тела нет памяти и оно может взбунтоваться ни с того ни с сего, хороша, — подтвердила Лаура в ее воображении и добавила, смеясь, словно ей нравилось открывать неприятные истины, — однако есть и другое, намного менее утешительное объяснение тому, почему твое тело волнуется, когда ты думаешь об этом придурке. Мне жаль огорчать тебя, дорогая, но ведь человека любят не за его достоинства, а несмотря на его недостатки. Потому-то мы и влюбляемся в самых неподходящих типов, и потом оказывается невероятно трудно перевернуть страницу. «Эффект болеро» — можно было бы назвать этот феномен. Помнишь ту песню «Но все равно я тебя люблю»! Дорогая моя — это ведь настоящая философия!»

Инес очень нравятся оригинальные теории Лауры: она не то чтобы полностью верит в них, но ей приятно вспоминать их сейчас. «Если не веришь, напряги-ка свою память», — сказала она себе и поздоровалась со стоявшим справа от нее типом (судя по виду, страдавшим анорексией). Кто это? Кажется, дизайнер чего-то там — то ли стаканов, то ли шляп. Безнадежный склероз, но все же хорошо, что есть кто-то рядом: теперь можно притвориться, будто она оживленно болтает, а за это время, быть может, волны вернут ей Мартина, прежде чем приблизится Игнасио де Хуан.

В то же время Инес продолжала слышать слова своей подруги Лауры:

«Таков ужасный «эффект болеро», — написала ей Лаура, набирая текст то шрифтом Times New Roman, то Arial Black, то даже Impact, чтобы Инес лучше прониклась содержанием. «Неужели ты не понимаешь, что любовь всегда близка к мазохизму?» Лаура долго растолковывала ей свою теорию, но Инес так и не смогла полностью проникнуться ее духом, несмотря на свою привычку влюбляться в недостойных ее мужчин (или, возможно, именно по этой причине). Еще меньше она верила в эту теорию теперь, глядя на двух своих мужчин, столь непохожих друг на друга: один из них осыпал поцелуями блондинку, а другой издалека нежно смотрел на Инес. «Что за глупости, как вообще можно сравнивать одного с другим? К тому же я уже посмеялась над Игнасио де Хуаном, просто умирала от смеха, но смеяться ведь можно вместе с любимым, а не над любимым, это куда очевиднее «эффекта болеро». Или нет? О нет! Вон идет Игнасио де Хуан. И что теперь? Мне нужно будет его поцеловать?»