А потом подхватил Тонечку и закружил, привлекая всеобщее внимание.
– Я ведь думал… у тебя жених и серьезно… и как мне быть было? Я ж с первого взгляда, считай, влюбился… а у тебя жених. И не хотел мешать. Согласился быть рядом.
Поцеловал даже.
Целовалась Тонечка неумело, и для того Антонине пришлось изрядно постараться. Хотя… у нее и самой опыта было немного.
– Ты выйдешь за меня замуж?
– За тебя? – Тонечка, отчаянно красная и столь же отчаянно счастливая, – порой маски берут на себя больше, чем следует, – растерянно хлопала ресницами.
– За меня! – он встал на одно колено. – Кольцо купим новое! Мое! И выйдешь за меня?! Пожалуйста… я обещаю, что сделаю все, чтобы ты счастлива была!
И вот что Тонечке оставалось.
– А твоим соседям мы не скажем. Представишь меня как своего жениха, – получив согласие, Лешка переменился, сделавшись серьезен. – Познакомиться с ними надо. Все ж таки близкие люди…
Тонечка кивнула.
Представит.
Конечно, представит. Что ей еще остается?
В одинаковых платьицах, в одинаковых колготках какого-то чересчур насыщенного яркого розового цвета девочки казались близняшками. На лысые головы их нашлись платочки, тоже с розовым узором, от которого обе пришли в одинаковый восторг.
А от восторга Святослав поморщился, но гасить не стал. Эмоции… не все во вред.
И ботиночки нашлись, тоже одинаковые, лакированные, с розовыми вновь же шнурочками и вышитыми блестящей нитью бантами.
– Ужас какая прелесть! – воскликнула Розочка, крутясь перед зеркалом. А потом повернулась к Матвею Илларионовичу и добавила. – Спасибо. А то мама никогда бы сюда не дошла.
– Почему?
Генерал тоже выглядел… пожалуй, что счастливым.
– Потому что всего боится.
Дива слегка нахмурилась. Боялась она, конечно, но совсем даже не всего подряд. Избранно, так сказать.
– Особенно людей. Злые они, – Розочка поставила ножку на носок, потом на пятку. Выпятила губу. Замерла. Вздохнула. И развернувшись к продавщице, что стояла рядом, схватила ее за руку. – То, что ты сделала, плохо очень. Но я помогу. Только больше так не делай, иначе точно деток никогда не будет.
Маргарита только и пискнула.
– Роза!
– Мама, ты сама говорила, что людям надо помогать. А я помогла… тут малость подправить. И она не станет жаловаться.
Ставшие зелеными глаза вперились в Маргариту, которая только и смогла, что сглотнуть.
– Потом, как в животе ребеночек заведется, ты маму мою найди. На всякий случай.
– Х-хорошо…
Розочка кивнула и руку выпустила, вновь крутанулась, уже на носочках.
– И все-таки жуть какая красота!
– Она… всегда такая? – тихо поинтересовался Матвей Илларионович, благодаря которому эта вот «жуть какая красота», собственно, и появилась на люди.
– Она просто еще маленькая, – дива дернула ухом и посмотрела на Святослава. А тот кивнул, соглашаясь, что именно в этом и дело.
Дети на то и дети, чтобы позволено было им немного больше, чем взрослым.
– А шептаться за спиной невежливо, – Розочка уперла руки в бока, сделавшись чем-то неуловимо похожей на Калерию. – И вообще… вам тоже маме показаться надо. Только без всего этого…
Она махнула рукой.
– А то глаза туманит. И всем туманит. И вам тоже. А случится чего, так и не поймете. Будете затуманенным ходить, пока не помрете.
– Роза! – оказывается, дива тоже умела говорить громко.
– Что? Я же правду говорю! Он странный, – она ткнула пальцем в генерала. – Неправильный. Не пойму, чего не так.
Взгляд дивы обратился к человеку, которого этакое признание смутило. А Машка снова испугалась, правда, на сей раз как-то вяло, скорее, просто по привычке. И сама же со страхом справилась. И шагнувши бочком, встала перед зеркалом, погляделась да вздохнула тихонько, неспособная иначе выразить всю глубину счастья.
– Возможно, вам и вправду следует обратиться к целителю, – дива отступила, явно пытаясь спрятаться за спиной Святослава, но после передумала. – Роза… маленькая, конечно, но видит больше моего. И если говорит что-то, то так оно и есть.
– В таком случае, могу ли я рассчитывать… на ваш взгляд?
Просить Матвею Илларионовичу определенно было неловко. Да и чувствовалась теперь в нем некоторая, несвойственная этому человеку прежде растерянность.
– Конечно, – дива кивнула. – Только… не откладывайте.
Почему-то эта идея Святославу категорически не понравилась. Но… кто его спрашивать станет?
Из магазина шли пешком.
Нет, любезный – чересчур уж любезный – Матвей Илларионович, конечно, предложил подвезти, но настаивать не стал.
– Понимаю. Дела, – сказал он, глядя отчего-то на Святослава, и теперь во взгляде этом появилось что-то неправильное, раздражающее. Будто примеривались к нему.
Приценивались.
– Если вдруг помощь понадобится, – он протянул невзрачного вида пуговицу на суровой нитке, выглядевшую так, будто оторвали ее. – Разломите. Маячок. Услышу.
– Спасибо, – а дива не стала отказываться, хотя видно было, что ей в присутствии этого малознакомого человека неуютно.
И вообще неуютно.
