А потом эти солдаты! Чем темнее становилось, тем чаще группы отступающих частей появлялись у подворья, усталые и отупевшие. Они жадно пили воду или отхлебывали несколько ложек супа, которые предлагала им Лена. Приказа обыскать дом им никто не давал. У Вильгельма отлегло от сердца. Отступающие рассказывали о последних боях под Мергентином, там, где несколько недель назад был оборудован сильнейший укрепленный район. Тогда Вильгельм Кон днем и ночью возил туда мешки с песком и обрубки деревьев. Все оказалось тщетным, если верить солдатам. А они не обманывали. Глухая ноющая боль в области сердца подтверждала это Вильгельму. Но странное дело — стоило ему прокрасться к раненому, как эта боль уходила. Они пытались что-то объяснить друг другу. Вильгельм не спускал глаз с лица русского. Несмотря на боли, оно оставалось на редкость спокойным.
На второй день, когда Вильгельм принес горячий суп, русский смог немного приподняться и сесть. Он улыбнулся, и на какое-то время Вильгельм забыл о своих страхах.
Да, улыбка человека может осветить мир. Впервые Вильгельм ощутил это, когда Лена подошла к нему в прокуренном танцзале. А теперь — в душном уголке сарая под горой сена. В дом он возвращался неохотно. Около полуночи все орудия умолкли — словно по приказу. И солдаты больше у их подворья не появлялись. Вся семья отправилась спать. Но наступившая тишина угнетала еще сильнее, чем канонада. Тем более, что Вильгельм и Лена лежали рядом, не произнося ни слова. Встали они засветло. Стали готовить корм для скотины, привычные, заученные движения позволили им еще какое-то время не обращаться друг к другу.
Когда Вильгельм с ведрами, полными пойла, направился к хлеву, земля, казалось, затрещала от неслыханного грохота. Когда он разобрал, что к чему, понял, что стреляют там, где шоссе у Мергентина перерезается цепью холмов. Грохот орудий перемежался неизвестным страшным воющим звуком.
Несколько секунд спустя из леса вылетел набитый солдатами грузовик. Проезжая мимо подворья, один из офицеров успел им крикнуть:
— Спасайтесь, не то все пропали!
Только тут Вильгельм увидел, что рядом с ним стоит Лена, бледная, как мел, несмотря на смуглую кожу.
— Иди в дом! — тихо велел он ей, и она подчинилась.
В лесу «залаяли» противотанковые пушки. Вильгельм Кон с термосом кофе и бутербродами пополз к раненому. Тот протянул ему простыню:
— Капитуляция… Капитуляция… — и он указал наверх.
Вильгельм понял и кивнул. Русский снял свою пилотку, засаленный «кораблик» из не очень-то плотной материи, показал на красную звездочку и изобразил ее форму на простыне. Вильгельм снова кивнул. Его страх вдруг как ветром сдуло. Он быстро выполз из укрытия и бросился к дому. Несколько слов хватило, чтобы Лена сообразила, чего он хочет.
— Но у нас нет краски, — сказала она.
— Убей курицу, — ответил он.
Несколько минут спустя Лена вошла в дом с мертвой птицей в руках и мисочкой крови. Вильгельм увидел, что это была ее лучшая несушка.
На столе в большой комнате Лена аккуратно разложила простыню, дрожащими руками изобразила на ней большую пятиконечную звезду, закрасила ее куриной кровью. Звезда оказалась не в самом центре простыни, а концы звезды неровными — но не страшно.
Они сняли с крюка длинную лестницу, приставили ее к скату крыши сарая. Лена полезла наверх и прибила там простыню. Когда они снова повесили лестницу, они на секунду оказались совсем рядом.
— Лена, — проговорил он, взяв ее за руку.
Ему хотелось сказать ей о чем-то очень важном, но мысли его и чувства настолько смешались, что он не знал, с чего начать. Лена несколько секунд вопросительно смотрела на него, потом высвободила свою руку и сказала:
— Пойду схожу к отцу!
Он смотрел ей вслед, когда она шла по подворью. По ее расслабленной походке понял, что сейчас все слова были бы излишни.