— Скажи, чтобы перестали кричать, — посоветовала я Лиане.
— С понедельника ты будешь работать не хуже остальных, поняла Моника! Не то я поговорю с тобой иначе.
И эта же Лиана уходит на час в курилку. А потом лежит на одеяле одна-одинешенька и, похоже, ревет. Но разве можно судить о человеке по двум случайно взятым дням его жизни! Помню, как она повела себя в случае с Карин. Карин, побывавшая уже во всех группах, так и не научилась стелить постель.
— Простыню нужно натягивать, чтобы не было складок, а ночную рубашку клади под одеяло, — объясняла ей Лиана.
Карин смотрела, как ловко это делает Лиана, и так утро за утром. Когда у Лианы лопалось терпение и она начинала ругаться, Карин плакала. На нее дома все кричали, всхлипывала она, а теперь и здесь кричат. Отец так бил ее, что однажды ее отправили даже в больницу.
Лиана гладила ее по голове:
— Не бойся, здесь тебя никто бить не будет.
А та продолжала плакать:
— Я, кроме своего дома, ничего не видела. А так хочется поездить, мир посмотреть…
Лиана объясняла ей, что если та будет стараться, хорошо работать, то летом она вместе с остальными поедет на море, в палаточный городок. Но Карин и слышать об этом не хотела. Ведь для нее главное в жизни, чтобы ее все жалели. Такой, вызывающей жалость, она себе нравилась.
— Вот увидите, я на себя руки наложу. В этот раз у меня получится, — угрожала она.
На фабрике весь цех постоянно был в страхе: а вдруг она сунет руку в станок или выбросится в окно? Все знали, что однажды она пыталась покончить с собой. Вот и получалось, что Карин всех терроризировала. Посылали мы ее на консультацию к психиатру. Толку мало. Такой рецепт даст любой: «Старайтесь Карин не раздражать…»
Что же теперь, на нее и подуть нельзя? Этого я не могу потребовать ни от Лианы, ни от других девочек, ни даже от себя самой. А кто же ей скажет правду в глаза? Скажет, а она себе потом вены вскроет, так, что ли? И наказать ее, выходит, нельзя? Как же прикажете с ней обращаться. Единственный рецепт — просто не обращать внимания. Но и этот рецепт с изъяном. Как-то она взяла и расцарапала себе руки. Ранки загноились, она продолжала царапать руки и сдирать струпья. Когда девочки ругали ее или отворачивались от нее с отвращением, она испытывала удовлетворение: добилась, чего хотела. А Лиана всех уговаривала:
— Бросьте вы ее совсем. Разве вы не видите, что вы ей подыгрываете.
Да, такой была Лиана совсем недавно. И я об этом не забуду. Для меня ясно как день, что во время отпуска с ней что-то произошло. Всегда, когда мои подопечные уезжают в отпуск, сердце мое бьется учащенно. Все ли сойдет гладко? Я одного хочу: помочь им всем, помочь Лиане. И не одна я этого хочу. Учитель истории, например, тоже. За последние два месяца она всего пять раз была на его уроках. В школу приходила вместе со всеми, а после первого урока сбегала, и ничьи уговоры на нее не действовали. Раз она никого не слушает, почему обязательно послушается меня? Я могу лишь повторять ей то, что и все:
— Если ты хочешь быть культурной продавщицей, как ты мне говорила, учиться ты должна непременно.
Поначалу Лиана нам, взрослым, не доверяла. Может быть, она вспоминала при этом своего отца, который всегда повторял слова о доверии, а сам чуть не каждый день избивал мать, а потом бегал за справками к психиатру. У Лианы всегда был ответ наготове: «Я такая, потому что дома меня никто не понимал, а родители постоянно ссорились».
А вот и тренер, он сдержал обещание, пришел опять со мной поболтать. На сей раз вопросы буду задавать я. Меня интересует, в частности, как поддерживается чистота воды в бассейне при таком наплыве купальщиков. Он объясняет мне всю технику дела, рисует схемку насосов и фильтров, довольно сложная штука. Он говорит и говорит, никак не успокоится, уж не он ли сам эту систему придумал? Да, у меня свои проблемы, у него — свои. И справляться с ними нужно каждый день. Здесь, сегодня, а не через две недели на море. Поэтому я сижу на краю бассейна, считаю и пересчитываю головы моих девочек, подыскиваю аргументы для спора с моим возможным противником о Лиане, а если разобраться потоньше, то только о ней и думаю, жду, когда эта упрямица подойдет ко мне и обо всем мне расскажет.
17 июня.
Письма от тебя нет как нет. А ведь как хорошо мы провели с тобой время. Тот вечер и ту ночь. Ты, похоже, обо мне забыл. А как нужен мне человек, мысль о котором вызывала бы во мне радость, которому я могла бы довериться. Особенно когда я вернусь домой. Вдруг кто-нибудь в цехе скажет: «Прячьте, мол, деньги подальше, тут у нас одна из ИТД появилась».