— От чего же она умерла?
А молодой человек зашипел на меня:
— Фрейлейн Китцлер — секретарша шефа, и завтра ей исполняется, э-э, тридцать девять.
Мой злоязычный (это я сразу заметил) коллега за соседним столом проговорил довольно отчетливо:
— Который она отмечает четвертый год подряд!
Это, конечно, меняло положение, и я быстро сунул найденную монету в карман. Теперь нужно не ошибиться и достать двухмарковую монету. Вообще-то я рассчитывал истратить эти две марки на перекидной календарь. Раз меня скоро введут в новую должность, мне такая вещь понадобится обязательно. Когда я хотел было бросить алюминиевый диск, брови сборщика так и взметнулись вверх — словно хищник, увидевший свою жертву, расправил крылья. Пришлось и ее сунуть обратно. Что оставалось делать, как не доставать пятимарковую? Половину из этой суммы я хотел потратить на цветы для Анны-Марии, а другую — дать Мартину, моему сыну-пятикласснику. В виде гонорара за хороший табель. За шесть пятерок — марку, за семь четверок — полмарки и марку просто так — на мороженое. Но куда, спрашивается, деваться? Приосанившись и сделав вид, будто у меня таких монет больше, чем у этого сборщика было в детстве перышек для игры на переменах, я бросил мой луидор в кошель. Эта уникальная вещица как-то натянулась, и я услышал, как мой великодушный дар зашуршал по купюрам. Я побледнел: выходит, я дал меньше всех? Но молодой человек довольно улыбнулся и степенно удалился, оставив после себя запах крепких мужских духов.
На другой день наше учреждение вдруг совершенно обезлюдело: после невероятной суеты, напоминавшей панику, предшествующую приезду министра или сопутствующую землетрясению, кавалькада автомобилей проследовала куда-то в сторону центра.
Какие-то 24 часа спустя в мою маленькую комнатушку на работе проникло незнакомое мне существо женского пола. Я сидел, согнувшись над пожелтевшими от времени актами и бумагами, пытаясь разобраться, чем же, собственно говоря, следует заниматься лично мне. Эта женщина внешне напоминала чемпионку по плаванию и королеву красоты одновременно.
— Ага, так вы и есть новенький, который так ловко отдежурил за всех в нашем хозяйстве?
При этом она с грохотом опустила на стол небольшой контейнер, из которого на свет божий появились два почти нетронутых куска торта «дипломат», три примятых эклера, четыре огурчика-корнишона, пять бутербродов с сыром, полбутылки коньяку и целая бутылка чешского пива. Надкушенную сардельку она презрительно швырнула в корзину.
— Больше эти обжоры оставить не догадались!
Я постарался использовать полученное продовольственное «даяние» как можно разумнее и разделил его на два завтрака, а деньги, предусмотренные по этой статье, приберег и купил хорошие сигареты. Но два дня спустя сборщик добровольных взносов снова появился у меня: через месяц исполняется восемнадцать лет с того дня, как шеф возглавил наше учреждение. И хотя цифра не круглая, празднование, по всем подсчетам, продлится дня три, не меньше. Если все пройдет удачно и они обо мне не забудут, я смогу опять отложить что-нибудь на табачок. Верно люди говорят: не потратишься — не сэкономишь. А за что я особенно благодарен молодому человеку, так это за то, что он сообщил мне, как именуется моя новая должность: я «координатор по сокращению повышения расходов».
Петеру тоскливо. Сколько он ни вертит головой, во дворе не видно никого, с кем бы он поиграл. Коленки его покрылись гусиной кожей, но под налипшим песком этого не видно.
Мама с папой пока дрыхнут. Он к ним заглядывал. «Дай нам еще полежать», — попросила мама, а папа, не открывая глаз, сказал: «Сегодня как-никак воскресенье!»
Ничего хорошего в воскресенье Петер не находит. Скучный день — воскресенье. Он играет один, часа два или, может, целых пять; песок холодный, но клейкий. Его прекрасный замок почти готов. Но нет никого, с кем можно его достроить.
Его губы дрожат. Но он этого не замечает. Опять оглядывает двор. Когда он вырастет, обязательно отменит воскресенье: что за день, когда сидишь в песочнице один.
Далеко отсюда, на площади перед парком, заметно какое-то движение. Петер вытирает руки о штаны и перебегает улицу. «Но-но!» — подгоняет он себя.
Пробежавшись, он согрелся. Глаза его блестят — сколько народу перед парком! И все в разноцветных тренировочных костюмах. Больше всего ему нравятся серые в крапинку, они похожи на доспехи рыцарей!
Кто-то кричит: «Старт!» — и все бегут. Петер за ними. Вот игра так игра: он их живо догонит!
— Доброе утро, — вежливо здоровается он на бегу.
Толстая тетенька сопит и молча кивает. Некоторое время Петер галопирует рядом с ней.
— Мой пони догнал тебя, — сообщает он. — Обогнать?
— У него, наверное, мотор в животе, — с трудом выдыхает тетенька.
— Нет, просто он у меня легконогий.
— Замечательно! — силится улыбнуться тетенька.
Петеру удивительно: почему никто не несется во весь опор?
— Ты разве быстрее не можешь? — спрашивает он дяденьку, которого догнал. — Ты на каком горючем?
— Я медленно разгоняюсь, — добродушно отвечает тот.