Я лежал рядом с Гулей, смотрел в звездное небо и ждал, когда же посыплются звезды, позволяющие загадывать желания. Но звезды в эту ночь были намертво прикреплены к небу, и им было наплевать на мои желания, им было наплевать на меня и на мои щемящие от боли ладони. И я, должно быть, в первый раз почувствовал высокомерие неба. Мне стало неприятно и я повернулся набок лицом к уже заснувшей Гуле. Закинул правую руку на ее теплое плечо и замер так. И подумал, что хамелеончик Петрович тоже, наверно, замирает в те моменты, которые ему хочется остановить, задержать, он замирает, чтобы не спугнуть вдруг возникшее ощущение счастья или же просто спокойствия.
Прошло еще три дня, но ничего хорошего они не принесли. Петр с каждым днем становился все раздраженнее и агрессивнее. А я, измученный жарой и болью в ладонях, не был в состоянии отстоять свои права и продолжал вопреки боли рыться лопатой в песке.
— Если хочешь, я могу их ночью связать! — прошептала мне перед сном Гуля.
Я отрицательно мотнул головой. Прошедший опыт уже показал, к чему приводят связывания и развязывания. Надо было просто отвязаться от них, от Петра и Гали, но у меня уже не было не только сил, но и воли. Какая-то туманная надежда на все-таки возможный успех поисков маячила впереди, и, казалось, только этот успех освободит нас от их компании.
На следующее утро мне стало попадаться в песке много камней, среди который были и обычные камни, и куски известняковых блоков, ранее служивших фундаментом или стенами какой-нибудь постройке. Я наклонился и с интересом рассматривал эти камешки. Петра рядом не было — видно он устал за мной следить. По идее, если колодец находился за укреплением, значит, никаких построек возле него быть не могло, но ведь и сам колодец, как я уже тут видел, обычно обкладывался камнями, чтобы его не засыпало ползучим песком. Во всяком случае, в этом месте я работал повнимательнее, и внимательность моя была вознаграждена. Я нашел золотой нательный крестик с распятием. По краям он был сильно отшлифован песком, да и само маленькое распятие было наполовину стесано временем. Однако находка добавила мне сил, и я с удвоенной энергией продолжил выкапывать в этом месте песок и внимательно просматривать его. И, пока я там рылся, каким-то чудом в мое тело возвратилась бодрость. Я как-то по-новому ощутил себя и снова оглянулся, уже с бодрой опаской, проверяя: не идет ли в мою сторону Петр.
Но вокруг никого не было, и я продолжал поиски. Правда, больше ничего мне не попадалось, но надежда, рожденная нательным крестиком, была еще очень сильна и заставляла меня еще ниже наклонять голову, чтобы случайно не пропустить какую-нибудь важную мелочь.
Через полчаса меня ожидал сюрприз — уже дойдя до потенциального дна ямы, я решил копнуть еще раз, и лопата вынесла мне из почти метровой глубины маленький желтый ключик. Я взял его в руки, обтер и рассмотрел. К моему удивлению, ключик оказался золотой — и это открытие не могло не вызвать у меня какую-то смешанную радостно-ироническую улыбку. «Ну вот, — подумал я, — теперь я — Буратино…»
Прислушиваясь к этим своим ироническим мыслям, я ощутил в себе нечто новое. Это новое ощущалось именно физически, словно ускорившееся кровообращение или участившиеся удары сердца. Оно было мое, не чужое, но в то же время от меня не зависело. Мне на мгновение стало страшно: наверно, так в старости люди вдруг понимают, что их больному телу наплевать на их же здравомыслие, на их светлый ум и все еще прекрасно работающий мозг. Тело устало и просит душу выйти вон…
«Может, я заболел?» — подумал я и снова прислушался к жизни своего тела.
Никакой боли я не ощущал, на болезнь это было не похоже.
«Наверно, нервное переутомление», — решил я и возвратил свое внимание к найденному ключику. Сравнил его с распятием — одно и то же золото, тот же его желтоватый оттенок и такие же следы шлифовки песком.
Спрятав находки, я продолжал копать, уже не углубляя, а расширяя яму. Я работал так увлеченно, что позабыл и о времени, и о боли в ладонях, и о моем соглядатае Петре, куда-то сегодня запропавшем, о чем я, конечно, не жалел.
Я уже по третьему разу перебрасывал одни и те же камни и песок подальше от центра расширившейся ямы, когда вдруг услышал окрик:
— Обэрэжно! Дурэнь! Пид ногы дывысь! Я оглянулся. Сбоку от меня стоял Петр. Он жестом руки направил мой взгляд мне под ноги, и я увидел, что из песка на глубине сантиметров сорок выглядывает что-то черное. Мы оба опустились на колени и стали осторожными, но быстрыми движениями рук расчищать песок над новой находкой. Я обратил внимание, что Петр время от времени наклоняется и принюхивается. Я тоже наклонил голову и, задержав руки на большом и пока непонятном найденном предмете, упершись в него ладонями, принюхался. Меня словно током ударило. Запах был настолько знакомым, словно это был мой собственный запах.
— Корица! — узнал я и тут же оттолкнулся цуками от черной находки.
Перед нами был мумифицированный труп человека.
